Формула преступления

— Вчера утром к нему во сколько заехали? — спросил Родион с невозмутимым видом.

Сергей Николаевич как будто взвешивал, проверяют его или знают наверняка. И наконец сдался:

— Около половины десятого. Сказал отцу, что пораньше загляну в контору, ну и завернул на Гороховую.

— И что же там обнаружили?

— Это вам дворник сказал?

— Постучал — никто не открыл. Что странного?

— Но искушение заглянуть было сильнее, и вы вошли.

— Ключ над дверью, кругом тишина, хочется взглянуть на картину, вдруг Макар ушел и оставил ее. Понятные чувства.

— На чужую собственность я не посягну, даже если она принадлежит моему брату, — твердо ответил Сергей Николаевич.

 — Простите, но мое время вышло. Еще предстоит разговор с отцом.

Ванзаров понял намек и не стал задерживать хозяина. Только спросил:

— С имуществом Макара как поступите?

— Чего возиться. Если дяде Мише надо, пусть все забирает. Картина и так ему достанется, он ее ни за что не отдаст. Остальному мусору дорога на помойку.

Кажется, переживания о брате на этом были исчерпаны. Не простившись, Сергей Николаевич тихонько затворил дверь. Оставалось только поймать извозчика и вернуться на Гороховую.

Что подумал дворник при новом появлении Ванзарова, осталось целиком неизвестно. А спросить его, отчего о визите Гайдова-младшего в его наблюдениях не нашлось места, не представлялось возможным. Обняв метелку, Данила общался с космосом. Сами понимаете, дело-то под вечер…

Взбежав по крутой лестнице, Родион приложил ухо к облезлой двери, прислушался и, убедившись наверняка, затарабанил. В квартире притихли. Тогда он во все горло сообщил о приходе полиции и потребовал отпирать немедленно, иначе дверь взломают.

И хоть он был один, угроза во множественном числе подействовала. Замочек пискнул, раскрывая щелочку. По-хозяйски отворив, Ванзаров шагнул и чуть не снес фигуру в одних подштанниках.

Не в пример друзьям, Коля Софрониди не имел завитков или хохолков. Отсутствие изящных локонов природа и греческие предки восполнили непомерным ростом с выдающейся худобой. Над Ванзаровым он завис, как засохшая осина, в тени которой можно отдохнуть. Лицо его не годилось для богемы, а подошло бы рыбаку или плотнику, что служило причиной вечных насмешек.

Циклопический нос чуть не касался верхней губы, казалось, будто Коля все время дует себе под нос. Уж такой привлекательный нос, не обойтись одним словом. В глазах его гречески-черных застыл даже не испуг, а паника. Единственный полицейский множился до того, что разросся до легиона.

— А-а-а? — издал Коля человекоподобный звук.

Осмотрев раскрытые чемоданы и комки одежды, словно обыск прошел, Родион многозначительно нахмурился:

— Так-так, господин Софрониди. В дорогу собираетесь. Или вернее — в побег.