2
0– В этой дикой стране, – напомнил шведский посол Нолькен, – расстояния никого не ужасают, а тем более русских…
Политики сомневались, хватит ли у Пугачева дерзости вонзиться в самый оживленный центр России, насыщенный множеством дворянских усадеб и вотчин, переполненный крепостным населением.
– Вы не верите, что Пугачев спешит к Волге?
– Трудно в это поверить, – отвечали Сольмсу.
Прусский посол хлопнул в ладоши, явился лакей.
– Вот тебе рубль, – сказал ему Сольмс. – Обойди ближайшие лавки, принеси нам фунт свежей икры.
Лакей долго отсутствовал. Наконец вернулся:
– Извините меня, посол, но икры нет.
– Быть того не может! – воскликнул граф Дюран.
Лакей пояснил, что в лавках икра есть:
– Но старая, залежавшаяся, а торговцы говорят, что свежей икры долго еще не будет. А почему – никто не ведает.
Сольмс, явно удовлетворенный, позвал гостей к столу:
– Заранее извиняюсь перед вами, господа, что прекрасная русская икра сегодня не оживит мой стол… Нет икры, и ясно почему: Пугачев идет прямо на Казань!
…Крестьянская война еще только начиналась.
– Что это с людьми, будто повзбесились все?
– Как, сударь! Пугачев-то у Казани уже… Гляди, день-два – город возьмет, через Волгу перекинется, сюда заявится. Вчерась двоих уже повесили: каки-то манифесты подложны читали…
Имея на руках хорошую подорожную, Прошка катил пока как по маслу, без задержек. Наконец и он застрял под Лебедянью.
– Нет лошадушек. Подождите, сударь, – обещал всклокоченный смотритель. – Уж вас-то я первым делом отправлю… ей-ей!
Курносов был в белом флотском плаще, под которым поблескивал орден Георгия, держался парень в сторонке, в разговоры общие не вступая, и потому привлекал к себе особое внимание.
– А кто же вы, такой нарядный, будете?
– Мы с Черноморской эскадры… А что, сударь?
– Да уж, извините, больно вы спокойный средь нас.
– А с чего бы мне волноваться? – спросил Прошка.
– Пугачев-то… ай-ай! Слыхали ль?
– Слыхал. А буфет на этой станции имеется?
– Эвон, за почевальной комнатой… извольте.
На втором этаже станции проезжие убивались с горя за картами, бодрились от вина. Левую руку с оторванными пальцами Прошка напоказ не выставлял, скрывая ее под плащом. Он сказал:
– Водки бы мне стаканчик. Да карася в сметане.
Повернулся от буфета в зал, и на него испуганно глянули удивительно красивые глаза (не мамаевские, а по наследству из рода дворян Рославлевых). Это была Анюточка Мамаева, а ныне в браке казанская дворяночка Прокудина, с нею – две девочки.
– Ну узнали меня? – спросил он, подходя к ней.
– Да вас, сударь, теперь и не узнаешь… Вижу, что облик-то знакомый вроде. Смотрю вот: вы или не вы?.. Здравствуйте.
– День добрый, Анна Даниловна, – поклонился Прошка.
