4
0До татарского Перекопа дошла всего тысяча харьковчан – остальные пали в пути («так как, – писал пастор Виганд, – татары заставили их все время пути от Харькова до Крыма бежать привязанными к их лошадям»).
Хотинский паша, задавивший Пулавского, был умный турок и войны с Россией не хотел, но зато хотела ее Франция!
– Сераль султана выслал сюда янычар с пушками…
Верхом на ослике вернулась с прогулки молодая жена посла, Обресков велел ей в доме укрыться, поцеловал нежно на прощание:
– Чую, случилось нечто, и не знаю, когда свидимся…
Началось шествие посла к визирю. Янычары вели богато убранных коней, шли в ливреях служители и четыре драгомана-фанариота. За ними шагали Обресков и его свита. В приемной визиря было немало турок разного возраста и положения, среди них посол увидел реис-эфенди и быстро перетолковал с ним:
– Ахмет, скажи мне, что произошло?
– Визирь уже сменен, на его место назначили пашу Кутаиса, он человек грубый и войны с вами жаждет, завтра и меня прогонят. А ваши гайдамаки подрались с нами в пограничной Галте.
– Но послушай, Ахмет, это же не повод…
– Не повод! – перебил его реис. – Но у Порога Счастья поводом к войне могут послужить даже украденные подковы с копыт сдохшего осла… Что делать, Алеко, если маркиз Вержен стучит в барабан, а наш султан решил стать мудрым «гази» – победителем!
В приемной Том-Капу прозвенел голос стражника:
– Великий визирь победителя-гази шести стран и семи поясов земли вселенной, да увеличит Аллах славу его, пожелал видеть прахоподобного посла российских гяуров – эфенди Обрескова.
– Да поможет тебе Аллах, – сказал реис, отступая от русского посла, и Обресков шагнул вперед, словно в бездонную пропасть.
Пост великого визиря самый доходный, но и самый опасный: после отставки, как правило, следует смертная казнь. Надо иметь крепкие нервы, чтобы занимать эту дьявольскую синекуру. Впрочем, к чести турецких визирей, надо сказать, что они обладали нервами толще арканов: заведомо зная, что ждет их в конце карьеры, они грабили так, будто надеялись прожить тысячу лет.
Новый визирь Гамзы-паша встретил Обрескова развалясь на софе, и, когда посол начал традиционное приветствие, он сразу перебил его:
– Все-таки какие мы молодцы, что держим своих женщин в гаремах, как в лисятниках. Женщину нельзя выпускать даже на улицу, а вы, русские, помешались на бабах, коронуя их, когда вам вздумается, и вот результат… У вас в Подолии тридцать тысяч солдат с артиллерией!
– Двадцать, – поправил Обресков машинально.
– А какая, скажи мне, разница?
Разницы никакой, с этим пришлось согласиться.
– Если это вас так тревожит, – заговорил Обресков, придвинув к себе табурет (ибо сесть ему не предлагали), – то я в самых сильных выражениях отпишу о ваших тревогах в Петербург.
