4
0– По ошибке – ночью-то! – и пришибить могут.
– А я не из пугливых… Орловы где?
– Тоже пьяные. Их в Мойку покидали. Плавают.
– Его поленом… по шее! Уже лечится…
Еще издали донесло шум тысяч голосов, трещали поваленные заборы. Екатерина врезала шпоры в бока жеребца, за нею поспевали флигель-адъютанты с коптящими факелами. Женщина вздыбила под собой Бриллианта, и он заржал, скаля зубы.
– Стойте! Я сама перед вами… стойте!
Ее узнали. Солдаты тянули к себе за фалды мундира:
– Матка наша, целуй нас… идем до угла – выпьем!
Екатерина отсалютовала измайловцам шпагой:
– Славной российской гвардии… уррра-а!
Когда откричались, рывком вбросила клинок в ножны.
– Слушайте! – и приподнялась в стременах (а смоляные искры факелов обрызгивали ее сверху). – Я, как и вы, не спала три ночи, и вот только легла, как вы разбудили меня. А у меня ведь завтра тяжелый день – я, ребята, должна быть в Сенате…
Корявые руки. Щербатые лица. Пламя огней.
– Тока скажи, – просили ее, – кого еще рвать-то нам?
– Всех уже разорвали… спасибо, расходитесь.
Петербург притих. Редкие кареты объезжали на мостовых мертвецки пьяных, как корабли минуют опасные рифы. Утром все мосты, площади и перекрестки были взяты под прицел пушек, пикеты усилены, кабаки заперты. Но уже слышались иные, трезвые голоса:
– Что ж мы, братцы? За бочку с вином суку немецкую на себя вздыбачили? Опять же раскинь разумом: царенок Иоанн в тюрьме мается, а в Петрушке хоть малая капля русской крови была.
– Павлика! Павлика-то мы все забыли…
Нашлись и горячие головы – призывали:
– Пошли, все заново пересобачим! Изберем кого ни на есть другого, заодно уж и похмелимся… после вчерашнего-то!
В ту памятную ночь долго не могли уснуть дипломаты. Прусский посол фон дер Гольц объяснял происшедшее в России так:
– Вот что бывает, когда жена не слушается мужа.
Екатерина уже приказала русской армии отделиться от армии Фридриха, и это привело Гольца в отчаяние. Заодно с ним переживал британец Кейт, жалуясь на обострение процесса в печени:
– Интересно, кто вернет мне здоровье, утерянное в общении с русским императором? Полгода непрерывных возлияний, ради укрепления англо-русской торговли, требует серьезного лечения.
Датский посол Гакстгаузен возразил Гольцу:
– Разве император наказан женою? Его покарал сам всевышний за намерение похитить у Дании земли Шлезвига.
Французский посол Бретейль был в Варшаве – его заменял Беранже:
– Екатерина процарствует дня два-три, не больше. У нее ведь нет никаких прав для занятия русского престола.
– В самом деле, – добавил шведский посланник Горн, – положение ее чревато опасностями: она попросту лишняя.
– Как это – лишняя? – удивился австрияк.
