Если ты осмелишься

Они неглубокие, но достаточно, чтобы было чертовски больно.

Мои руки сжимаются в кулаки, и мне хочется запустить ими в стену. А еще лучше — прямо в гребаный нос Трея.

Черный макияж размазан у нее под глазами, опухшими от слез. Я мог бы убить его, черт возьми.

— Что за хуйня! — ноги все равно замирают, когда я беру себя в руки. — Что он сделал с тобой?

— Все, как ты ему сказал.

Мне не нравится, как это звучит. Я сокращаю расстояние между нами, осматривая ее обнаженную кожу на предмет каких-либо других повреждений, которые он нанес.

— Он причинил тебе боль где-нибудь еще?

Если он прикоснется к ней, если он трахнет ее, клянусь, я похороню его на глубине десяти футов…

— Нет, — выдавливает она, пытаясь отстраниться от меня, но я хватаю ее за бедро, удерживая на месте.

 — Но он хотел этого.

Держу пари, что так и было. Ублюдок.

Ее тонкие брови хмурятся.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, ты кричала? Выцарапала ему глаза? Ударила коленом по яйцам? — Боже, я надеюсь, что у нее получилось сделать несколько хороших ударов.

Мой вопрос сбивает ее с толку, глаза широко распахнуты.

— Я… ничего не делала.

— Ты просто позволила ему разделать себя на куски? — Я крепче сжимаю ее бедро, думая о том, как она стоит там, стиснув зубы, пока он вгрызается в нее, как в тыкву, думая, что она это заслужила.

— Разве ты не этого хотел? — Ее шепот почти ломает меня. — Это ты послал его за мной.

— Нет. — Я закрываю глаза и медленно дышу через нос, заставляя себя сохранять спокойствие. — Да, я сказал ему отрезать тебе волосы, чтобы я перестал фантазировать о том, как буду их дергать. Но не все остальное. — Ему было насрать даже на Хлою. Это не было его стремлением отомстить за меня или за нее — это он был садистским ублюдком.

 — Прекрати принимать все, что придурки вроде Трея хотят тебе предложить. Сопротивляйся.

Она сглатывает, заставляя свои карие глаза встретиться с моими.

— Даже ты? Я думала, тебе нравится, когда я в твоей власти. — В ее голосе слышалась горечь.

Я беру у нее бумажное полотенце и опускаюсь на колени, промокая порезы. Она издает тихий вздох, от которого мой член дергается. Я осторожно растираю ее, пока не убеждаюсь, что она чистая, ручейки крови стерты.

У меня должны были бы потечь слюнки, видя, как ее наказывают подобным образом.

Она, блядь, делала гораздо хуже. Причинила в тысячу раз больше боли.

Но я не получаю от этого ни капли удовольствия.

Я выбрасываю испачканное бумажное полотенце в мусорное ведро и встаю. Большим пальцем я вытаскиваю ее нижнюю губу из-под зубов. Наклоняюсь ближе, позволяю своему дыханию ласкать ее кожу. Прежде чем убираю руку со стены позади нее и сжимаю ее на ее горле.

Ее глаза расширяются, но она не двигается. Я не сжимаю ее, как в прошлый раз.

— Я не такой, как он.