Если ты осмелишься

Теперь она подбирается вплотную к моей эрекции, задевая острым ногтем внутреннюю поверхность моего бедра, в опасной близости. Сводит меня с ума, и не в хорошем смысле.

Вайолет будет ждать моих инструкций. А потом она сделает все в точности так, как я ей скажу.

Библиотекарша выходит из задней комнаты, и Вайолет прогоняет ее. Судя по тому, как женщина прихрамывает, ей тяжело стоять на ногах. Каждый раз, когда она пытается встать со стула или толкать тележку, Вайолет берет верх. Она такая. Из кожи вон лезет ради людей, которые этого заслуживают. И люди, которые этого не заслуживают.

Однако на этот раз библиотекарь не отступает.

— Иди за своим обедом! — рявкает она. Не типичный библиотекарь, держащий все в секрете.

Вайолет с улыбкой выбегает из комнаты, и по какой-то дурацкой причине я заворожен каждым ее шагом — покачиванием бедер, шуршанием длинной юбки — и жалею, что она не захватила с собой ланч.

Библиотекарша смотрит на меня своими глазками-бусинками поверх очков и жестом подзывает к себе согнутым пальцем.

— Мне пора, дамы. — Я испытываю слишком большое облегчение, чтобы стряхнуть ладонь рыжей со своего бедра.

 — У меня горячее свидание.

Я неторопливо подхожу к столу и прислоняюсь к нему с кокетливой улыбкой на лице. Пожилые леди любят меня.

— Привет, красавица. Что я могу для тебя сделать?

Я заметил, как она обмахивается веером всякий раз, когда кто-нибудь из студентов-спортсменов или профессоров вальсирует в комнате. Эвен однажды видел ее в спортзале, притворяющейся, что поднимает тяжести, в то время как она, разинув рот, смотрела на бицепсы футболиста, делающего упражнения рядом с ней. Держу пари, те любовные романы, которые она всегда читает, абсолютно непристойны, если полуобнаженные мужчины на обложке хоть что-то говорят о содержании.

Но она сбивает меня с толку, когда закатывает глаза от моего обаяния. Затем она тычет пальцем мне в лицо.

— Не делай ей больно.

Я напрягаюсь. Вайолет рассказала ей о том, что я натворил? Ей следовало знать, что лучше не открывать рот. Или, может быть, она имеет в виду рыжую, которую я практически игнорировал, пока она лапала меня.

— Кому я причинил боль?

— Не прикидывайся дурачком, мальчик. Вайолет милая девушка.

Чувствительная. И у нее уже разбито сердце. Ей не нужно, чтобы ты разбивал его снова.

Господи Иисусе. Она беспокоится не о том, что я в буквальном смысле причиню Вайолет боль — она беспокоится, что Вайолет влюблена в меня. Она беспокоится о чем-то столь же несущественном, как разбитое сердце.

Я заставляю себя улыбнуться, хотя очарование ускользает.

— Не стоит беспокоиться об этом. Между нами все по-другому.

Библиотекарша снова закатывает глаза.

— О, пожалуйста. Я вижу, как ты на нее смотришь.