4
0Всё время достаёт нам билеты. И он, между прочим, тоже её младше, только на семь лет, — Ника принялась за второй глаз. — Но живут они душа в душу, хотя…
Её на полуслове оборвал телефон. Звонил отец.
— Можешь к нам сегодня подскочить?
— А что случилось? — спросил Шаламов.
— Да так, хотел тебя попросить помочь кое-что в гараже сделать.
Идти к бывшей актрисе Кристинке и её мужу, продюсеру Владику, совсем не хотелось. Все эти посиделки с чаем и домашними пирогами, церемонными разговорами о высоком и соблюдением всяческих политесов уже поперёк горла стояли. А там ещё бонус — галдящая орава детей. Может, конечно, дети у Кристины и не галдят, а тихо сидят по углам и читают книжки, но образ уже сложился. И идти в гости не хотелось до тошноты.
— Мы вообще-то к Никиной подруге собирались, — промямлил Шаламов специально для Вероники. — Но раз такое дело…
— Э-э, ну раз вы заняты, то не надо, как-нибудь потом, — сразу пошёл на попятную отец.
— Нет-нет! Я всё понимаю. Надо так надо. Уверен, Ника поймёт и не обидится.
Вероника погрустнела, но выдавила улыбку.
— Ну иди, конечно, раз надо. А что там? — спросила она, когда Шаламов повесил трубку.
— Да я толком и не понял. Отец сказал, что-то случилось, на месте расскажет.
— А вдруг что-то серьёзное? Давай я с тобой?
— Да нет, ты езжай к своей подруге, она ждёт, готовилась, пирог пекла… Я сам. Если что — созвонимся.
Вероника нехотя уступила, поехала одна. Шаламов же не спеша добрёл до родителей, безотчётно наслаждаясь короткой свободой. Они жили в нескольких кварталах от Невского. Тем более весна вступила в самую его любимую пору. Последние дни апреля, не жарко и не холодно, земля просохла, проклюнулась трава, деревья как будто в зелёной дымке — благодать!
Мать предлагала попить чаю, но отец сразу, как только он пришёл, потянул его в гараж.
— Мы недолго, — заверил отец.
Гаражи в их доме располагались в цоколе, что удобно — далеко ходить не нужно.
— Вы с датой не определились? — спросил отец, отмыкая замок.
Двери гаража с тарахтеньем поползли вверх.
— Нет, — едва сдерживая раздражение, ответил Шаламов.
— Ну, проходи, — сказал отец с таким лицом, будто с трудом скрывает какой-то сюрприз.
Вспыхнули с нервным дрожанием лампы дневного света, и перед Шаламовым предстала совершенно невероятная картина — новенький, чёрный красавец-эндуро. Плавные изгибы одним своим обликом приводили в экстаз, хромовое литьё призывно блестело в свете ламп, кожаное сиденье источало ни с чем не сравнимый запах. В первые секунды Шаламов лишь оторопело глазел на это чудо, не в силах вымолвить ни слова, не в силах даже поверить собственным глазам.
— О-о, — наконец издал он звук, в котором слились и восхищение, и потрясение, и благодарность.
