2
0Он же там начальником был. А как стало всё разваливаться, быстренько сориентировался и выкупил за бесценок всю технику. Открыл свою фирму и теперь у нас лес вырубает и куда-то там продаёт…
Алька так запросто, походя произнесла его фамилию, а у меня от одного звука будто по сердцу ножом. И откуда-то из глубины поднялась подзабытая, но такая знакомая, тягучая боль.
— А сам переехал жить сюда, — продолжала Алька. — Здорово устроился, правда? Эш, говорят, тоже здесь живёт, в какой-то крутой академии учится, за бабки, естественно.
Я облизнула вмиг пересохшие губы и судорожно сглотнула — в горле неожиданно образовался тугой, тяжёлый ком.
— Вы, кстати, не встречаетесь?
Я качнула головой. Непослушное сердце на миг замерло, а потом как припустило, словно одичав. Стало вдруг душно.
— А я думала, он тебя найдёт тут… всё-таки первая любовь…
— Да брось ты, — глухо, с трудом выдавила я, опустив глаза. — Какая там любовь? Никого он не любил.
В груди защемило, нет сил. Как же больно! До сих пор… Зачем Зимина вообще этот разговор затеяла?
— Ну не знаю, мама говорит, что он тогда всю больницу на уши поставил. Ну когда ты… это… — Алька замялась. — В общем, чуть там со всеми не передрался. Тебя искал, звал, буянил. Они хотели даже ментов вызвать — так сильно он разбушевался, да пожалели. Ну а потом он там даже подружился с медсёстрами, пока ты лежала. Мама говорит, они всё вздыхали: «Ах, как он её любит! Как их обоих жалко!». Торчал все дни, только Александр Маркович его не пускал.
Он приходил? Но мама и отец говорили… Я закрыла лицо руками и крепко-крепко зажмурилась, потому что веки стало жечь невыносимо. Господи, зачем, ну зачем она так мне травит душу?
— Ты чего, Эм? — встревожилась Алька, тронула меня за плечо. — Всё нормально?
Я попыталась выровнять дыхание и немного успокоиться.
— Ничего, нормально, — наконец выдохнула я, опустив руки.
— Ой, у тебя такое лицо! Я думала, что уже всё забылось… — залепетала извиняющимся голосом Алька. — Много же времени прошло…
— Когда тебе ломают жизнь, это трудно забыть.
— Да… понимаю… Ну он и себе хорошенько жизнь подпортил! Знаешь, как плохо к нему все стали относиться, когда он признался, что всё про вас с ним наврал? Ему даже пришлось в третью школу перейти.
— В чём признался? — не поняла я.
— Ну в том, что между вами ничего на самом деле не было, что он всё сочинил. Наши пацаны даже его бить ходили. Назаров, Потапов, Левченко, Юсупов. Лёшка Назаров говорит, что Эш даже не защищался. Пацаны из его класса хотели впрячься, но он сказал: «Не надо». Встал такой перед нашими: «Ну, типа, бейте, заслужил». А потом он перевёлся в Химки и школу там уже заканчивал. А в позапрошлом, что ли, году он приезжал, говорят, опять про тебя спрашивал, к твоим ходил. Я и думала, что он тебя найдёт.
