0
0— «Самый звонкий крик — тишина» знаешь?
Парень хмыкнул, ударил по струнам и надсадно запел:
— Он войдет, никого не спросив, ты полюбишь его не сразу,
С первого взгляда он некрасив, со второго — безобразен.
Шаламов слушал, почти с восторгом глядя на этого хиппи. На площадке тем временем началась суета. Делегация из молодых мам попросила непрошенную компанию удалиться и петь где-нибудь в другом месте. Желательно подальше. Девчонки ввязались с женщинами в перепалку, Шаламов же как будто их вовсе не видел и не слышал.
— А можешь «Смутные дни»…?
Шаламов недовольно скривился.
— Ну а «Истерику» можешь?
Была ему «Истерика».
— Здесь же дети! — с чувством воскликнула одна из мамочек, почему-то обращаясь непосредственно к нему.
Шаламов, держа в пальцах незажжённую сигарету, указал ею вверх и флегматично ответил:
— Мы все здесь дети. Божьи.
Потом в помощь женщинам подоспела тяжёлая артиллерия — бабушки. Насели так, что от их ругани никакой музыки не было слышно.
— Поехали ко мне, — позвал всех Шаламов.
— А Вероника? — шепнул ему Дёмин.
— Какая, нафиг, Вероника? Это моя хата!
Но гитаристы как-то незаметно слиняли, а без них у Шаламова угас весь кураж. Одна из подруг предложила:
— Можно поехать к нам!
Шаламов посмотрел на них так, будто впервые увидел и не понимал, кто они и откуда. Потом обхватил одной рукой Дёмина за плечи:
Девчоночье "А мы?" пропустил мимо ушей.
Дёмин проводил его до дома — уж больно того развезло, аж качало. По пути Шаламов всё же не удержался:
— А как там Эм поживает? — спросил, пряча за ухмылкой напряжение.
— Отлично, — ответил Дёмин. — Сегодня работает.
— Пойдём поднимемся? Ещё посидим…
— Нет, поздно уже, домой надо, — отказался Дёмин и поехал к себе.
Шаламов вдруг разозлился: он тут загибается, а ей — отлично! И вместо того, чтобы вернуться домой, поймал зачем-то частника.
Тот не хотел везти такого пьяного, но Шаламов сунул ему купюру и пообещал: «Тут недалеко». Бедняга намучился, пока вёз Шаламова — тот или нёс какую-то несусветную чушь, или клевал носом, засыпая, и на вопросы: «Куда дальше?» не отвечал. Покружив по центру, таксист, наконец, высадил его у «Касабланки».
Шаламов постоял, покачался на тротуаре, опираясь на костыль, и похромал в уже знакомый, ненавистный двор. И пяти минут не прошло, как стальная дверь с протяжным скрипом распахнулась и в ярко-освещённом прямоугольнике возник её силуэт. Строго говоря, он понятия не имел, чей это силуэт — в глазах всё плясало, но решил, что это обязательно должна быть она, и двинулся навстречу.
— Дежа вю, — хмыкнул он, появляясь из тени.
Это действительно оказалась Эм. Она вздрогнула от неожиданности, отступила на шаг. Он медленно надвигался, впившись в неё взглядом. Две недели её не видел! Как будто вечность.
