2
0— То есть мне не надо было тебе ничего рассказывать, так? Твоя б… твоя, значит, с мужиком крутит у тебя за спиной, а я должен молчать, что ли? Ты… — Лёва осёкся, уставившись на Шаламова — тот вдруг сел на корточки, обхватив голову руками. Лёва сглотнул, поморщился и торопливо произнёс:
— Эш, да ты чего? Забей на неё. У тебя этих девок всегда была куча и ещё больше будет.
Шаламов молчал минуту, другую, третью, потом отнял руки от лица и задрал голову к небу. Дышал он шумно, прерывисто. Наконец произнёс:
— Это бред какой-то. Такого не может быть. Мы вчера днём встречались, всё хорошо было. Я бы почувствовал, если бы что-то такое…
— Ты можешь сам убедиться. Он за ней сегодня снова приедет. Своими ушами слышал, как он ей говорил, что завтра, ну то есть сегодня, снова заедет за ней к полуночи. Ещё спросил: «Может, пораньше подъехать?». А она ответила: «Нет, лучше так же, к двенадцати». Так что, Эш, если мне не веришь, сам съезди посмотри.
Шаламов тяжело поднялся и, не прощаясь, вообще не говоря Лёве ни слова, побрёл к парковке.
Доехал до дому он как во сне. В голове всё так же оглушительно стучало, а в грудь как будто вонзили кол.
Лёва прав, решил Шаламов — нет смысла ехать к Эм. Если это неправда, то он её оскорбит, а если правда — то лучше увидеть всё своими глазами. Но это не может быть правдой. Это же Эм! Она не могла так поступить, твердил он себе, а на ум то и дело всплывало: чужая рука на бедре Эм, её улыбка.
Всё равно Лёва что-то напутал! Достаточно вспомнить её взгляд. А как она отзывалась на его прикосновения и поцелуи, с каким жаром отдавалась ему! Нет, не может быть, чтобы она крутила за его спиной ещё с кем-то, как выразился Лёва. Это просто невозможно. Этот болван, конечно же, обознался, вот и всё.
Однако почему-то чем ближе время подходило к полуночи, тем настойчивее внутри копошился страх: а вдруг? И что тогда?
К «Касабланке» он подъехал ещё и половины двенадцатого не было. Присел на уже знакомую скамейку в тени неосвещённого двора, приткнув мотоцикл между гаражами. И потянулись минуты, долгие и мучительные.
Примерно без пяти во двор въехал чёрный мерседес, в темноте да издали номеров не разглядеть. Шаламов привстал, чувствуя, как в голову снова ударила кровь. Все нервные окончания словно оголились. Сердце резко заколотилось так, будто вот-вот вырвется из груди, выломав рёбра. Семь минут, семь проклятых минут он балансировал на грани между надеждой и безысходным отчаянием, между жизнью и кромешным адом. А потом мир полетел в тартарары. Здравствуй, ад…
Она выпорхнула во двор и сразу повернула голову вправо-влево — будто кого-то искала взглядом. Из мерседеса её окликнул мужской голос: «Эмилия!».
Шаламов до боли сжал кулаки.
