Её несносный студент

Вообще, для взрослых подобный симптом не типичен, воспалительный процесс в мозжечке обычно привилегия детей, но Ксюша моя и тут отличиться умудрилась. Я почти посидел, когда она вместо стула, на пол присела, промахнувшись, а потом встать не могла, хватаясь за воздух, в попытке ухватиться за край стола. Это уже потом я в интернет полез, и, наверное, о ветрянке вычитал все возможное, столько информации перерыл, что в пору докторскую защищать. Так и о церебеллите, то бишь, о воспалении мозжечка, узнал. Штука неприятная, но вполне себе безобидная.

— Я все равно пойду в душ.

— Ты едва на ногах держишься.

— Не преувеличивай, я нормально хожу, сегодня гораздо лучше.

Вздыхаю, понимая, что она совершенно серьезно настроена и все равно ведь по-своему сделает.

— Ладно, пойдем, доведу тебя, болезную.

Помогаю ей подняться с постели. Сегодня она и правда двигается слаженнее, но все равно пошатывается. Когда из комнаты ее выходим, Ксюша останавливается, прислушивается, нет ли звуков из соседней с ее комнаты. Тишина. Малявка, должно, быть, спит без задних ног. Оно и к лучшему.

— Пойдем, пока она не проснулась.

Довожу Ксюшу до ванной, удерживая ее под локоть, пропускаю вперед, и вхожу следом, запирая дверь на замок.

— Ты…ты чего? — она смотрит на меня удивленно, растеряно даже.

— А чего я? — не дожидаясь ее ответа, стягиваю с себя свитер, и принимаюсь расстегивать ремень на брюках. — Ты же хотела помыться, вот сейчас и помоемся…вместе, — подмигиваю ей, и пока она, прибывая в легком шоке, молча за мной наблюдает, избавляюсь от джинсов и носков, отбрасывая их поверх бельевой корзины.

— Я сама могу принять душ, — упрямится, и так привычно краснеет.

— Сама ты даже на стул нормально сесть не можешь, все мимо, — посмеиваюсь над последствиями ветрянки, она и правда ребёнок, даже симптомы детские.

— Ну чего ты стесняешься, малышка, я там уже все видел, Ксюш, и даже пробовал, - усмехаюсь, тащусь просто от того, как порозовели ее щеки.

Ну почему ты такая упрямая?

— Тебе вообще нежелательно лезть в душ. Либо мы принимаем его вместе, либо ты ложишься в постель.

Она гипнотизирует меня взглядом, вот-вот дыру просверлит, понимает, прекрасно ведь понимает, что все равно будет так, как я сказал и никак иначе.

— Ты... ты манипулятор.

— Так и есть, а теперь давай снимем вот эту штучку, — ухмыляюсь, цепляя края ночной сорочки, и тяну вещицу вверх, обнажая свою малышку.

Откидываю сорочку в сторону, под смущенный взгляд своей Александровны.

— Убери, — рычу практически, когда она поднимает руки, прикрывая аппетитную грудь.

Какого хрена вообще? Какого черта она меня стесняется? После всего что было? После того, что я с ней делал? Опускаюсь перед ней на колени, берусь за край простых хлопковых трусиков, и тяну их вниз.