Её несносный студент

— Егор…мама, — выдыхает, видимо, еще не успев полностью потерять контроль, и мне не позволяя.

Тяжело дыша, отстраняюсь, смотрю на раскрасневшуюся Александровну, и кайфую от того, как действую на нее, как вздымается полная грудь, как малышка облизывает губы, глядя мне в глаза и пытаясь отдышаться. И от взгляда ее, подернутого дымкой возбуждения, просто крышу сносит и кроет, так кроет, что я едва сдерживаюсь, уговаривая себя не набрасываться на свою добычу долгожданную.

— Ее нет, Ксюш, — улыбаюсь, наблюдая за ее реакцией.

— В каком…в ка… слезь с меня, — упирается ладонями в мою грудь, отталкивает от себя.

Она такая милая, когда теряется, ну разве был у меня шанс перед ней устоять? Разве мог я в нее не вляпаться?

— В прямом, Ксюш, я прямом, переехала Арина Викторовна, собрала вещи и переехала, — понимаю, конечно, что не так разговор этот начинать нужно было, совсем не так, но не могу, просто не могу отказать себе в удовольствии подразнить свою девочку.

Ксюша-Ксюша, ты же даже не понимаешь, как действуешь на меня, малышка. Я же дурной с тобой становлюсь совершенно. И думаю, думаю о тебе постоянно, каждую, мать ее, долбанную секунду.

Что же ты со мной делаешь, ведьмочка?

Я ведь не отпущу тебя больше, никогда не отпущу, землю грызть буду, а разочароваться в себе не позволю.

Но ты ведь не знаешь, не понимаешь, да? Смотришь на меня с опаской, все еще не доверяя, а я ведь ни разу тебе повода для сомнений не дал.

— Что значит, мама переехала? — смотрит на меня растерянно, взглядом по лицу скользит, что-то выискивая.

Ничего ты там не найдешь, малышка.

— То и значит, Александровна, в прямом, — улыбаюсь, наблюдая за тем, как она начинает злиться. Как на лбу появляется морщинка, как сводятся к переносице брови и поджимаются губы.

— Если это шутка, то не смешная.

— Похоже, что я шучу? Ксюш, ну неужели ты серьезно не замечала, что мама твоя кое с кем встречается.

— Чч..чего? — запинаясь, выдает практически шепотом, и смотри на меня, как на умалишенного. — Мама? Встречается? Но… — лицо приобретает озадаченное выражение. Нахмурившись, Александровна прикусывает нижнюю губу, чем вызывает во мне очередной приступ первобытного желания завалить ее на кровать и сделать своей во всех смыслах этого слова. Заклеймить, пометить собой.

Чтобы кричала, срывая голос до хрипов, чтобы глаза от удовольствия закатывала, чтобы просила еще и еще.

Все же скот я, конечно. Она ведь объяснений ждет, а я только и думаю о том, как содрать с нее ненужную вещицу.

— Встречается, Ксюш, и, судя по всему, давно.

— Но… откуда… откуда ты знаешь.

— Ну… это, можно сказать, я поспособствовал ее переезду, — улыбаюсь виновато, понимая, что сейчас может грянуть гром.

— Ч..что? — глаза напротив округляются, губы дрожат, то размыкаясь, то смыкаясь вновь.