Её несносный студент

Год назад она также уверенно вещала, когда облапошила меня и заставила поверить в наличие жениха.

— Прекрасно, — ухмыляюсь, — только есть одна проблема, — скалюсь, словно зверь оголодавший.

— Я нихрена тебе не верю, Александровна.

И вот на этой ноте мне окончательно надоедает это не несущий смысловой нагрузки разговор, я просто зарываюсь пятерней в ее волосы и набрасываюсь на манящие губы, вгрызаюсь грубо, подавляя любое сопротивление. Ничего не хочу больше слышать, все равно ничего интересного не скажет. Она сначала пытается сопротивляться, даже челюсти сжимает, но я же упертый, надавливаю свободной рукой на ее подбородок, вынуждаю разомкнуть челюсти и проталкиваю язык ей в рот.

Я ее сожрать готов, черт возьми, нельзя, просто нельзя быть настолько сладкой.

Мне же крышу рвет от тебя, малышка. Ее сопротивление длится не долго, до слуха доносится уже знакомый, обреченный стон и она включается в поцелуй, также нетерпеливо, как и я, сплетает наши языки, отвечает так, что я дурею просто, и вздрагивает, когда я, подцепив собачку на платье, резко тяну ее вниз.

— Помолчи, Ксюша, просто закрой, пожалуйста, рот.

Резко, даже грубо, разворачиваю ее спиной к себе, утыкаюсь носом в ее шею, стягиваю платье с плеч, резко дергаю вниз и оно падает к нашим ногам. И я готов просто сдохнуть лишь только потому, что моя Александровна сейчас в моих руках, практически обнаженная. Я точно на ней повернулся.

— Моя, моя, не отпущу.

Шепчу какой-то беспорядочный бред, целую шею, плечи. Руками шарю по желанному телу и кайфую, когда, выдохнув громко, Ксюша откидывается назад, подставляя шею под мои поцелуи, позволяя ласкать себя, трогать.

— Красивая моя, самая красивая девочка, — продолжаю шептать, ладонями обхватываю небольшую грудь, сжимаю, глажу, окончательно теряя рассудок и сильнее прижимая к себе Александровну, чтобы чувствовала, чтобы понимала, насколько я возбужден и как сильно хочу ее одну. Одной рукой спускаюсь ниже, к животу, и под тонкую резинку белья.

Видно, очнувшись от морока, Ксюша хватает меня за запястье, в попытке остановить, но поздно. Поздно, Александровна. Я уже сошел с ума и тебя сведу, но ты все равно моей будешь. Не получается у нас иначе, не умеет она слушать, значит будет чувствовать.

И мне вот вообще ни разу не стыдно, пусть хоть телом, но будет моей, раз мозг пока сопротивляется.

Но ее попытка остановиться выбешивает. Хочет же, я же чувствую, что хочет.

Разворачиваю ее к себе, набрасываюсь на припухшие от моего напора губы, подхватываю свою заразу нереальную под бедра и несу к кровати. И плевать, на все совершенно плевать. Хочу ее и она хочет. Никогда так никого не хотел, а ее хочу, так сильно, что больно.