Её несносный студент

Только и могу, что глазами хлопать, а мама, она всегда такая была, зрит в корень и бьет точно в цель.

— То-то и оно, Ксюш, нравится тебе мальчик, и не отрицай, врать не хорошо.

— Ты не понимаешь, он же… и я… да, Господи, мне двадцать три, я мать-одиночка, а он… он просто дурной мальчишка, который не сегодня, так завтра потеряет интерес.

— Ох, Ксеня-Ксеня, что же ты всегда самый худший расклад рассматриваешь? — мама качает головой и вздыхает громко. Может, у него все серьезно.

Вот на этом моменте я не выдерживаю и начинаю смеяться. Правда, смех мой больше на истерический припадок тянет, и, наверное, я сейчас пациентку дурдома напоминаю.

— Не бывает в таком возрасте серьёзно, мама, понимаешь, не бывает. Четырехлетнее тому подтверждение в детской сейчас кубики собирает.

— Ксюша, ты зачем по одному человеку всех ровняешь?

— Потому что восемнадцатилетние парни все одинаковые, все мама. Не важно, что я чувствую, важно, что у него это просто придурь, которая выветрится, как только он о Катьке узнает, — встаю с места, беру практически нетронутую тарелку с едой и в этом время чувствую на своих руках теплые ладони мамы.

— Оставь, я сама уберу, иди к дочери.

— Спасибо, мам, — целую ее в щеку и делаю как она говорит.

Котенок, увлеченная кубиками с буквами, меня не замечает. Сидит себе высунув язык и составляет из буков уже известные ей слова. А я смотрю на дочь и понимаю, что как бы там ни было, а родить ее было моим самым правильным решением. Потому что вот это чудо стоило бессонных ночей, стоило отсутствия отношений с мужчинами, вообще всего стоило. И будь у меня шанс вернуться в прошлое и изменить его, я все равно оставила бы все как есть.

— Мамочка, а ты почему плачешь? — тоненький голосок дочери приводит меня в чувства.

Смахиваю слезы, ругая себя за глупость, кажется, слишком много косяков для одного дня.

— Что ты, малыш, просто в глаз что-то попало, — улыбаюсь дочери, усаживаясь рядом с ней. — А вообще, Котенок, тебе уже пора спать.

Малышка хмурится, но не спорит, кивает только и поднимается на ножки. Она у меня вообще послушная, не капризная совсем, золото, а не ребенок.

— Пятница, — подтверждаю, хотя она и не спрашивала, утверждала скорее.

— Значит, ты будешь дома, — улыбается малышка, и я в ответ не могу сдержать улыбки.

— Дома, Котенок, можно, конечно.

У меня нет пар по пятницам, обычно я провожу их с дочерью, мы прогуливаем садик, или, если это нужно, помогаю в центре. Катя, конечно, расстроилась, когда, проработав в центре больше полугода, я ушла, получив место в университете, но пообещав, что буду заглядывать время от времени.

Котенок засыпает быстро, сегодня обходимся без сказки. К тому моменту, когда я покидаю комнату дочери, в квартире стоит полная тишина.