Её несносный студент

Не знаю, что на меня тогда нашло, и зачем я на незнакомых совершенно людей свои проблемы и опасения вывалила, опустив некоторые подробности, естественно, но полегчало, действительно полегчало.

Так и познакомились, с Катей у нас получились вполне себе дружеские отношения, с Максом — тоже. И, чтобы отвлечься от всего этого, от Егора, который все же выполнил данное мне обещание и не подходил даже, на пары не приходил почти, от отца его, ясно давшего понять, чтобы не думала даже в ту сторону, я приняла предложение Кати иногда помогать ей в центре для жертв домашнего насилия, который, оказывается, у нас в городе имелся, и ее матери принадлежал.

Мне было не в тягость, а они любой помощи рады были. Пару раз Демина за мной водителя посылала, этого оказалось достаточно, чтобы в коллективе нашем «дружном» слухи зародились, да и у учеников зрение, когда это нужно, в порядке.

Я слухи опровергать не стала, поддержала даже, считая, что так лучше, и до сих пор так считаю. Все я правильно тогда сделала, а потом… потом чертов театр и прогулка по набережной, я просто не смогла сопротивляться, не смогла больше делать вид, что ничего не чувствую к этому засранцу настойчивому, потому что чувствовала, не должна была, а чувствовала.

Себя корила, ругала, а на поцелуй его ответила, хотела, потому что. Дура. Какая же все-таки дура.

А через день после того случая на пороге моей квартиры вновь объявился Волков-старший, в сопровождении двух амбалов и ясно дал понять, чтобы исчезла я из жизни его сына. Месяц дал на то, чтобы в лицее дела утрясла и заявление на стол положила. Я и положила. И все так удачно сложилось — Егор, появившийся в лицее как раз в мой последний рабочий день, Макс, по просьбе Кати меня тогда по пути подобравший, словно так и нужно было, словно сама судьба меня к подобному шагу подталкивала.

— Ксюш, ты еще со мной? — голос мамы вырывает меня из размышлений о прошлом.

— Да, прости, что ты говорила?

— Я говорю, что, если судьба, то никуда ты от нее не денешься, доча, — мягко улыбаясь и поглаживая меня по голове, совсем как в детстве, произносит мама.

— Что ты такое говоришь, какая судьба, мама? Ему восемнадцать, понимаешь, восемнадцать, он мой студент, проклятье какое-то, да что же это такое, — прячу лицо в ладонях, и начинаю реветь, как ребенок.

Двадцать три года, а ума нет.

— Тоже мне проблема, в ваше-то время, — хмыкает мама, продолжая поглаживать меня по волосам.

— Его отец, он никогда не позволит, — всхлипываю и понимаю, что сейчас окончательно расклеюсь.

— Подумаешь, отец, может он только с виду такой грозный.

— Ты просто его не видела и не говорила, а я…

— А ты не сказала главного, — перебивает меня мама.

— Того. Возраст, папа, и ничего о том, что ничего к нему не чувствуешь.

— Я… — открываю рот и не знаю, что сказать.