Её несносный студент

— У тебя кто-то появился?

Он молчит, как партизан, только взглядом меня недобрым окидывает, а я еще шире улыбаюсь. А чему я в общем-то удивляюсь, дед у меня еще о-го-го, фору и молодым даст. Шестесят три — это не возраст. А он даже не выглядит на него. Высокий, подтянутый, за собой следит, немного седоват, но так это сейчас модно, зато плеши нет. Красавец.

И я в общем-то рад за него очень. Сколько можно для нас жить, пора и о себе подумать.

— Не твое дело я сказал. Ты есть, кажется, хотел.

— Ладно-ладно, не лезу, — произношу примирительно, а потом некоторое время вожусь с едой.

Раскладываю на двоих, под пристальный взгляд деда. Он, конечно, не собирался передо мной палиться и видно свои отношения скрывает, но рано или поздно все равно знакомить придется.

— Егор, я серьезно, повторения прошлого года…

— Дед, я же сказал, этого больше не повторится, — перебиваю его и беру ложку.

Не хочу вспоминать не лучший период своей жизни. Да и гордиться там нечем, съехал с катушек, себя жалел, ее проклинал. Заноза моя синеглазая, и как я в нее так вляпался? И ведь нравится же мне, нравится это ощущение. И она мне вся нравится, а вот на расстоянии от нее совсем не нравится.

Чего, спрашивается, ушел? Время осмыслить дал. Дебил неисправимый.

И тут совершенно не к месту в голове мелькает мысль.

А если Александровна опять сбежит?

— Не торопись, сколько раз говорил, жуй нормально, — дед хлопает меня по спине, пока я собственным кашлем давлюсь.

Ох нет, не надо такое представлять. Никуда она не сбежит. За столько времени не сбежала, а теперь уже подавно.

— Я ведь знаю, что тогда произошло, — после некоторой паузы продолжает дед и смотрит на меня выжидающе.

— И из-за кого — тоже знаю.

Сглатываю вставший поперек горла ком из котлеты и вперяю взгляд в деда. Я ему ничего не говорил, отец бы тоже вряд ли встал вдаваться в подробности. Я тогда чудил сильно, отец только и успевал, что откупаться от кого надо и не надо.

— Не перебивай меня, так вот, о чем я, — он замолкает задумавшись, — ах да, Макарова…

И вот на этом моменте я конкретно так подвисаю, потому что он нихрена не должен о ней знать.

— Тебя уже отпустило или…

— Или, — откладываю ложку в сторону и смотрю на деда.

Разговор этот мне все меньше нравится, я вообще не привык свою личную жизнь обсуждать, даже с дедом.

Он молчит некоторое время, только разглядывает меня внимательно, словно впервые видит. А меня это конкретно так напрягать начинает, потому что, если он сейчас шарманку заведет о том, что мне ее лучше забыть, я, блин, его пошлю. Я вообще всех пошлю. А потом вспоминаю, что он вообще-то ректор, блин, универа и вот этот момент я как-то упустил.

— Не трогай ее, — вырывается у меня прежде, чем я вообще что-либо сообразить пытаюсь.