Чижик - пыжик

Шлема, как всегда, улыбнулся, точно и собирался рассмешить, но отметил самых рьяных весельчаков и при случае отомстит по-жидовски — наебет в бабках.

Толя отвез меня на железнодорожный вокзал, купил без очереди билет на московский поезд. Меня кассирши побаиваются: на начальника похож, а на его хитровыебанную морду глянешь — и сразу ясно, что можно брать на лапу без боязни. Пока он шустрил, я позвонил из междугороднего телефона-автомата в Москву.

Судя по акценту, трубку взял грузин, но не тот, который был мне нужен:

— Але, громче говори, дорогой, плохо слышно!

Хуй тебе в ухо для проверки слуха.

— Биджо позови, — сказал я громче.

— Я рад за тебя. Давай, зови его.

Грузин тихо сказал что-то на родном языке кому-то, наверное, советовался, а потом громко в трубку:

— Передай ему, что завтра утром Барин приедет поездом.

Скорее всего, собеседник мой родом из Абхазии. У них там все на «а» начинается.

— Он знает, — ответил я и повесил трубку.

Москва! Как много в этом звуке из хуя русского слилось, потом в пизде отозвалось! Провинция дружно ненавидит столицу и мечтает в нее перебраться. У всех не получается, поэтому ссылают сюда лучших, снизу и сверху. В любой стране столица — это топка, где без особых усилий и последствий самые шустрые палят друг друга. В тихом омуте провинции они бы столько воды набаламутили, мешая местным жабам квакать и плодиться, а здесь с ними по-быстрому: был бы хуй — пизда найдется. И еще поездка в Москву — путешествие в ближнее будущее, узнаешь, что ждет провинцию года через два-три.

Биджо встретил меня на вокзале. С ним был мордоворот, шофер-телохранитель по имени Миша, наполовину грузин, наполовину русский — харя круглая, рязанская, а шнобель почти кавказской величины. Биджо не из трусливых, значит, жизнь у него веселая.

— У меня остановишься, — сказал он, когда сели в машину — черный, зализанный «линкольн», чем-то напоминающий «волгу». Старушка так и осталась для грузин эталоном роскоши и мерилом власти.

— Сразу ко мне или к Белому дому прокатимся? — спросил Биджо. — Там народ кучкуется, оборотку гэкачепистам дает.

— Поехали посмотрим, — согласился я.

Не люблю гостить у кого бы то ни было. Хозяева начинают из шкуры лезть, чтобы угодить тебе, а ты должен подыгрывать, изображая, как тебе у них нравится. Но никуда не денешься, полгода назад он несколько дней гостил у меня, теперь ответный удар.

Я смотрел через тонированное стекло на серых людишек, которые топали по серым улицам делать серые делишки. Тихо, спокойно, похуистски. Ни демонстрантов, ни солдат, ни усиленных патрулей легавых. Колбаса есть — значит, все в порядке.

— Как будто никакого переворота и не было, — разочарованно сказал я. — Думал, коммуняки по привычке сработают: вокзал-телеграф-банк.