Больная родина

Рыча от возмущения, спецназовцы бросились к окну, одновременно подпрыгнули, каждый вцепился в «свою» ногу. Хатиев сопротивлялся, обламывал ногти, рычал как джип, застрявший в сугробе. Но хватка слабела, он с протяжным воем оторвался от окна, свалился на пол. Бандит хрипел, извиваясь в ногах у спецназовцев, мутным страхом заволокло глаза.

Офицеры разглядывали его с живым любопытством и толикой недоумения. Ничего особенного. Зверь, безжалостный аморальный тип, наводящий ужас на мирные дагестанские селения, самый одиозный из всех главарей бандподполья — и все это в лысоватом мужичонке с перекошенной рожей и глазами, опутанными страхом.

— И что в нем такого? — пожал плечами капитан. — Обычное недоразвитое чмо.

— Этого типа все знают лишь с плохой стороны. Хотя я подозреваю, что с хорошей он еще хуже, — отозвался Васильев.

Гайдук засмеялся. Поверженный боевик внезапно извернулся, его глаза зажглись. Он неуловимым движением выхватил из голенища нож! Сверкнуло лезвие, совершая круговое движение. Страшная штука — остаться с перерезанным сухожилием в голени!

Гайдук отпрыгнул, пнул по запястью, перебил лучевую кость. Хатиев завизжал от ослепительной боли. Нож вылетел, ударился в стальной котел, и лезвие переломилось. Хатиев завертелся как раздавленная муха, выплевывал брань, угрозы, клятвенно заверял спецназовцев, что им теперь не жить.

Обозлившийся Гайдук рывком перевернул бандита на живот, заломил руки. Васильев выдернул из брюк Хатиева ремень и затянул запястья, не обращая внимания на то, что одно из них сломано.

— Заметь, Юра, это не я предложил взять его живым. Насколько я помню, такого приказа не поступало, — сказал Гайдук.

— Согласен, Серега. — Майор сокрушенно вздохнул. — Этот тип представляет опасность для окружающей среды. Но не убивать же безоружного. Хотя по-хорошему надо бы!..

Страдающего бандита выволокли за шиворот в коридор. Операция подходила к концу. Двоих участников бандформирования ликвидировали, двоим сохранили жизнь. Субъект с козлиной бородкой жалобно стонал, слизывая кровь с губ, что вряд ли могло растопить суровые сердца спецназовцев. Связанных ваххабитов оставили в коридоре под опекой Канбиева и пошли в подвал.

Там скулила женщина, плакали дети — девочки шести и десяти лет. В дальнем углу стонали и матерились пленники, посаженные на цепь. Презрительно кривился подросток лет четырнадцати — с гарантией, будущий ваххабит.

— Сволочи, что вы сделали с моим мужем?! — завизжала Масханова и бросилась на Васильева.

Майору пришлось применить силу. Женщина упала туда, где сидела, обняла трясущихся дочерей.

— Все в порядке, — проговорил майор. — Твой муж пока жив.

— Как вы? — Бредов присел перед заложниками.