1
0Что касается Дороти, то это ханжеское и набожное чудовище, она приезжает погостить на несколько месяцев, решает, что есть, что пить, держит при себе связку ключей от комнат прислуги – о чем нашей поглупевшей брюнетке следовало бы знать, – к тому же имеет и другие ключики, отпирающие людские сердца – она, между прочим, пыталась наставить на путь истинной веры не только каждого американского негра, которого ей удавалось поймать, но и нашу достаточно православную мать, добившись, правда, лишь подъема акций Тримурти. Одной прекрасной ностальгической ночью —», продолжила Люсетта, переходя на английский.
«По-русски», сказал Ван, заметив, что английская пара заказала напитки и уселась поудобнее, навострив уши.
«Как-то ночью, когда Андрея не было дома (ему удаляли миндалины или что-то в этом роде), дражайшая бдительная Дорочка пришла проверить подозрительный шум в комнате моей горничной и нашла бедняжку Бриджет спящей в кресле-качалке, а меня и Аду, тряхнувших стариной, в одной постели. Вот тогда-то я и сказала Доре, что не намерена терпеть ее надзора, и немедленно уехала к Монарховому заливу».
«Некоторые люди определенно очень странные, – сказал Ван. – Если ты покончила со своей приторной канителью, давай вернемся в твой отель и закусим».
Она выбрала рыбу, он остановился на холодном мясе и салате.
«Знаешь, кого я повстречал сегодня утром? Старину Грега Эрминина. Это он сказал мне, что ты здесь. Его жена est un peu snob, правда?»
«Каждый un peu snob, – ответила Люсетта. – Твоя Кордула, которая тоже здесь, не может простить Шуре Тобаку, скрипачу, что в телефонной книге его имя стоит рядом с ее мужем. Сразу после ленча мы поднимемся ко мне в апартаменты, номер двадцать пять – мой возраст. У меня там роскошный японский диван и уйма орхидей, только что присланных одним из моих воздыхателей. Ах, Боже мой, мне только что пришло в голову – надо было взглянуть, нет ли карточки, – что они, быть может, предназначены Бриджит, которая послезавтра в половине четвертого, в Отёй, выходит замуж за метрдотеля “Альфонса Третьего”! Как бы там ни было, они зеленоватые, с оранжевыми и лиловыми пятнами, какая-то разновидность изысканных Oncidium, “кипарисовые лягушки” – одно из этих дурацких коммерческих названий. Я вытянусь на диване, как мученица, помнишь?»
«А ты все еще полумученица, то есть полудевственница?» – спросил Ван.
«Осталась половина от половины, – ответила Люсетта. – О, попробуй меня, Ван! Мой диван черный с желтыми подушками».
«Могу позволить тебе немного посидеть у меня на коленях».
«Соглашусь при условии, что мы оба разденемся и ты насадишь меня на кол».
«Милая моя, как я не раз напоминал тебе, ты принадлежишь к княжескому роду, а выражаешься, как самая распущенная Люцинда на свете.
