1
0Романтическое черное платье с высоким глухим вырезом и длинными рукавами, пышной юбкой, облегающим лифом и гофрированным воротничком, похожим на мягкий черный венчик, обхвативший ее изящную длинную шею. Мрачным взглядом повесы мы прослеживаем чистую и гордую линию этого горла, этого вздернутого подбородка. Глянцевитые алые губы приоткрыты, алчно и загадочно, являя боковой проблеск крупных верхних зубов. Мы знаем, что нам нравится эта высокая скула (с атомом пудры, приставшим к горячей розовой коже), решительно изогнутые кверху черные ресницы и подведенный кошачий глаз – она обращена к нам в профиль, деликатно напоминаем мы. Из-под волнистых широких полей ее мягкой шляпы из черного фая, увенчанной большим черным бантом, по рдяной щеке ниспадает спираль намеренно растрепанной, искусно завитой яркой меди, и свет «алмазных огней» бара играет на ее bouffant челке, которая, как видно сбоку, спускаясь от переднего края экстравагантной шляпы, дугообразно накрывает лоб, до само́й длинной тонкой брови. Надеюсь, что почитатели моих мемуаров воспримут ее ирландский профиль, слегка сглаженный очерком русской мягкости, сообщающей ее красоте выражение таинственного ожидания и мечтательного удивления, как истинный шедевр, несравнимо более прекрасный и свежий, чем известный портрет (в той же позе) гнусной старой шлюхи с ее парижским gueule de guenon, намалеванной для Овенмана на паршивой афише одним окончательно разложившимся художником.
«Алло, Эд!» – сказал Ван бармену, и она обернулась на звук его дорогого хриплого голоса.
«Не ожидала увидеть тебя в очках. Я едва не задала тебе le paquet, предназначенный для мужлана, предположительно “пялившегося” на мою шляпу. Милый Ван! Душка мой!»
«Твоя шляпа, – сказал он, – положительно лотреамонская – я хочу сказать, лотрекаковская – нет, не могу образовать прилагательное».
Эд Бартон подал Люсетте что-то, названное ею «Шамберизеттой».
«Джину и горькой настойки для меня».
«Мне так хорошо и грустно, – шепнула она. – Мое горькое счастье! Надолго ли ты в старую добрую Люту?»
Ван сказал, что уже завтра двинется в Англию, а оттуда 3 июня (сегодня было 31 мая) отправится обратно в Штаты на «Адмирале Тобакове». Поеду с тобой, воскликнула она, это чудесная идея, ей все равно куда плыть – на Запад, на Восток, в Тулузу, Лос-Текес. Ван заметил, что уже слишком поздно искать каюту на этом не таком уж большом корабле, намного меньше «Королевы Гвиневры», и сменил тему.
«В последний раз я видел тебя, – сказал он, – два года тому назад на железнодорожной станции. Ты только что покинула виллу «Армина», а я только что приехал.
