1
0Так, что ли, принято нынче в твоем кругу?»
«Нет у меня никакого круга, я одна-одинешенька. Время от времени я встречаюсь с двумя дипломатами, греком и англичанином, позволяю им лапать меня и ублажать друг друга. Один бездарный светский художник работает над моим портретом и ласкает меня вместе с женой, когда я в настроении. Твой приятель Дик Чешир шлет мне подарки и советы, как выигрывать в тотализаторе. Такая безотрадная жизнь, Ван».
«Я люблю – ах, множество вещей, – продолжила она печально и задумчиво, трогая вилкой голубую форель, которую, судя по ее изогнутому телу и выпученным глазам, изжарили живьем, пока она корчилась в конвульсиях. – Я люблю фламандскую и голландскую живопись, цветы, разную снедь, Флобера, Шекспира, люблю шататься по магазинам, кататься на лыжах, плавать, целовать красавиц и зверей, – но почему-то все это, этот соус и все сокровища Голландии, образуют только тоненький-тоненький слой, под которым абсолютная пустота, ничего нет, кроме, конечно, тебя, твоего образа, и от этого пустота с ее форелевыми страданиями становится еще глубже. Я как Долорес, когда она говорит о себе: “я только картина, написанная в воздухе”».
«Так и не смог дочитать этот роман – слишком претенциозно».
«Претенциозно, но точно. У меня именно такое ощущение от собственного бытия – фрагмент, красочная дымка. Давай отправимся вместе куда-нибудь в далекие края, где есть фрески и фонтаны, почему мы не можем поехать в какой-нибудь отдаленный город с древними фонтанами? На корабле? В спальном вагоне?»
«Быстрее и безопаснее аэропланом, – сказал Ван, и поскольку последние слова она произнесла по-английски, прибавил: – И ради Лога, говори по-русски».
Мистер Свин, обедавший в обществе юноши, щеголявшего бакенбардами тореадора и другими прелестями, с важным видом поклонился в сторону их стола; затем проходивший мимо морской офицер в лазурной форме гвардейцев Гольфстрима, следовавший за своей спутницей, темноволосой и белокожей, сказал: «Привет, Люсетта, Ван».
«Здравствуй, Альф», сказал Ван, в то время как Люсетта ответила на приветствие рассеянной улыбкой: поставив локти на стол и сцепив пальцы рук, она насмешливым взглядом проследила за удаляющейся дамой. Ван прочистил горло и мрачно посмотрел на кузину.
«Ей, должно быть, не меньше тридцати пяти, – проговорила Люсетта, – а все еще надеется стать его королевой».
(Его отец, Альфонс I Португальский, марионеточный правитель, руководимый дядей Виктором, недавно последовал совету Гамалиила и отрекся от престола в пользу республиканского режима, но Люсетта говорила о скоротечности красоты, а не о переменчивости политики.)
«Это была Ленора Колин. Что не так, Ван?»
«Кошкам не стоит глазеть на звезды, дурной тон.
