1
0А потом закричали:
– Ураааа! Ураааа! Ураааа!
Ну а как еще кричать в доме русского человека? Уж точно не «Джеронимо!».
Мы ели, пили, снова ели, смотрели телевизор. Потом танцевали. Я хреновенько танцую, совсем даже не танцор – но постарался не ударить в грязь лицом. Перетанцевал со всеми нашими женщинами. Все они двигались прекрасно, да и сами были прекрасны. Как бывают прекрасны красивые женщины, которым удалось отхватить немного домашнего счастья. А разве это не счастье – встретить Новый год с любимым человеком, с друзьями, которые тебе дороги, и чтобы к Новому году у тебя в карманах бренчали кое-какие деньжата и завтра не пришлось думать, чем набить бунтующий от голода желудок и как проходить зиму в расползающихся старых ботинках.
Я позвонил в Союз после новогодних праздников – прямо в издательство. Дождался первого рабочего дня и заказал номер Махрова.
– Слушаю! Говорите, черт… – И тут же спохватился: – Да-да, Махров у телефона!
– Это хорошо, что ты у телефона, а не в реанимации от отравления алкоголем! Старый бродяга! – хохотнул я в трубку, и Махров тут же подхватил:
– И не напоминай! Я пять минут назад чуть не выблевал! Я вчера в гостях так нажрался, что чуть не сдох, понимаешь ли! Кстати – виски жрал! Вот то, что с черной этикеткой! Ох и забористое! Как вы, американцы, эту дрянь жрете?!
– Спятил, что ли? – хмыкнул я, – какой я, к черту, американец?!
– Да уж доходят до нас новости, – хохотнул Махров.
– Все ради любимой Родины, все ради советского народа! – постным голосом пояснил я. – Прославляю советскую Родину! И только так! Как у тебя-то дела?
– Ну, как-как… встретил Новый год, потом продолжил встречать по гостям, вот теперь сижу, думаю, за что первое браться.
– Рад за вас, – грустно констатировал я. – Честно – ужасно хочу домой. Соскучился по России. По Союзу. Тут вроде и хорошо, но это совсем не дом. Совсем. И люди есть хорошие, но… дома лучше.
– Трудно тебе будет… после Америки-то! – хихикнул Махров, явно желая, чтобы не только у него было похмельное настроение.
