Гадюка в сиропе

К тому же носилки оказались жутко жесткими и очень больно ударяли меня по спине и заду. Наконец застежка поддалась, я выпуталась, села и затряслась от холода, хоть бы куртку накинули, идиоты, на самом деле, что ли, поверили, что я труп? Сунули в мешок прямо в тоненьком свитерке, олухи!

И еще мне ужасно, прямо нестерпимо хотелось пить, чем дольше ехала машина, тем больше жажда оттесняла все остальные чувства, язык превратился в наждак, а горло напоминало воспаленную рану.

Наконец водитель затормозил. Я осторожно приоткрыла дверцу и увидела, что труповозка стоит перед нашим с Володей домом. У подъезда манил бутылками с разноцветными напитками ларек. Обрадовавшись, я пошарила в карманах брюк, нашла десять рублей, вылезла наружу и попросила у продавца:

– Маленькую бутылочку «Святого источника», газированного, пожалуйста!

– Мама родная! – ойкнул паренек за прилавком и быстро выставил бутылку. – Боже, вам не больно?

– Нет, – недоуменно ответила я, – а почему мне должно быть больно и где?

– У вас дырка в голове, – пробормотал мальчишка, синея на глазах, – и кровища хлещет, срочно к врачу надо и в милицию, жуть какая!

Я страшно разозлилась на себя. Ну надо же, совсем забыла, что я в гриме трупа, надо успокоить испуганного ларечника.

– Ничего, не волнуйтесь, это ерунда, – заулыбалась я.

Он прошептал:

– Тетенька, да вы откуда?

– Все в порядке, – продолжала улыбаться я, – не переживай, вот из этого симпатичного автомобильчика.

– Из труповозки? – робко осведомился парень.

– Да.

Юноша закатил глаза и грохнулся наземь. Надо же, какой нервный. Я, между прочим, в десять лет на спор с приятелями прошла ночью через кладбище, и ничего! А этот падает в обморок, словно истеричная девица.

– Лампа, – прошипел Володя, – ты что тут делаешь?

– Водичку купила, пить хочу – жуть, наверное, на нервной почве, а продавец в обморок свалился!

– Идиотка, – прошипел Костин, быстрым движением накидывая мне на плечи куртку и надвигая капюшон чуть ли на нос, – идиотка, иди быстрей в квартиру, а вы, парни, займитесь торгашом.

– Не-а, – произнес один из санитаров, – это не по нашей чести, мы только с трупами дело имеем.

– Ну хоть нашатырный спирт дайте!

– У нас его нет!

– Почему? – вскипел майор.

– Зачем трупу нашатырь? – резонно возразил другой парень. – Без всякой надобности.

– Идите наверх, – приказал Митрофанов, – я его сейчас в чувство приведу.

Следующие три дня я провела под домашним арестом в квартире у Костина. Мне строго-настрого было запрещено подходить к телефону, смотреть телевизор и включать радио. Ни одного постороннего звука не должно было доноситься из квартиры Володи, пока он горел на работе, а занавески майор перед уходом не только задернул, но даже застегнул булавками.