Вечный воин

Его довольно скромный войлочный шатер стоит рядом с большим и богато украшенным Онегеза, и те, кто этого не знает, сперва ломятся не в тот. Атиллу это забавляет. Не скажу, чтобы он чурался роскоши, но явно не понимает, как можно придавать огромное значение всякой мишуре. Наверное, это в нем говорит голос предков, которые обходились малым и в первую очередь почитали физическую силу и удаль в бою. Сейчас он, облаченный в заломленную на левый бок, замызганную, кожаную шапку, не намного более чистый, овчинный полутулуп и заеложенные до блеска, кожаные штаны, сидел на пятках на специально сделанном для него, выстеленном большим ковром и защищенном кожаным навесом, деревянном помосте такой высоты, чтобы стоявшим перед ним парламентерам из Филиппополя приходилось задирать голову, и изображал из себя тупого отморозка, грозного и беспощадного. При этом говорил Атилла на греческом языке, которым владел довольно прилично, даже лучше, чем латынью, потому что его мать была гречанкой. К тому же, как мне рассказали, он несколько лет провел гостем, так в мягкой форме называли заложников, при дворе императора в Равенне, которая сейчас является неформальной столицей Западной Римской империи, а греческий в обеих считается языком знати, образованных людей. Скорее всего, предводитель гуннов дурковал, вырядившись под грязного, дикого кочевника. Я заметил, что у него нездоровая тяга к розыгрышам. От скуки, наверное. Филиппопольцы предлагали за снятие осады выкуп в сто либр (фунтов) золота. Это без малого тридцать три килограмма. Атилла потребовал в пять раз больше. Мол, у него огромная армия, надо наградить всех. Сомневаюсь, что рядовым воинам достанется хотя бы по одной монете. Разве что вождям, командирам крупных отрядов подкинет на бедность. Видимо, это был обычный торг. Осажденные пока слишком верили в неприступность своего города, поэтому платить так много не захотели, распрощались и ушли.

Увидев, что я желаю с ним пообщаться, Атилла крикнул страже на гуннском языке, чтобы пропустили меня, и похлопал по помосту ладонью, предлагая место рядом с собой. Я ловко подтянулся и приземлил задницу на край помоста, свесив ноги.

— Что ты хочешь мне сообщить? — спросил он на латыни.

— Придумал, как захватить город, — ответил я на греческом языке, желая удивить предводителя гуннов.

Не тут-то было! Мое знание греческого, как и гуннского, аланского и германских диалектов, воспринимались Атиллой, как само собой разумеющееся.

— Рассказывай, — предложил он.

Я предложил вырубить в вертикальном склоне холма камеру, заполнить ее горючими материалами и поджечь, благодаря чему обрушить стену.