Вечный воин

Может быть, интересное послевкусие появляется, благодаря каштану. Это дерево хороший медонос. В Карфагене терпковатый каштановый мед ценится дороже других сортов, уступая только мальтийскому. Кстати, моя вторая жена Лаодика моет голову настоем их листьев и шелухи каштана, и волосы у нее очень красивые.

На полуют поднимается Гунерих. Движения осторожны, словно боится, что сломается ступенька, и он самым непостижимым образом улетит сразу за борт. Плавать не умеет и боится воды, но вида не показывает, как и положено доблестному вандальскому воину. На полуюте находит точку, равноудаленную от бортов, и там замирает. На нем кольчуга из маленьких тонких колец. Она раза в два легче обычной и при этом почти так же хорошо защищает, поэтому стоит кучу денег. Я заказал себе такую, обещали изготовить к зиме. Находясь на марсильяне, Гунерих не снимает кольчугу ни днем, ни ночью, несмотря на то, что, свалившись за борт, утонет в ней быстрее. Его подозрительность, мнительность обещают хорошие времена его подданным, если, конечно, переживет отца.

— Не успеем доплыть до захода солнца? — спрашивает наследник, хотя ответ я дал еще утром, перед снятием с якорей.

— Если бы шли полным ходом, то успели бы, но галеры пришлось бы бросить, — отвечаю я. — Так что будем ночевать в море.

— Бросать их нельзя, — то ли мне, то ли самому себе произносит Гунерих, после чего задает вопрос, который, видимо, мучает его давно: — Ты никеец (так ариане называют христиан, которые приняли решение Никейского вселенского собора и считают их еретиками), а жена твоя арианка?

— И что? — отвечаю я вопросом на вопрос, а потом добавляю шутливо: — Это совершенно не мешает нам ругаться!

— Муж и жена должны верить в одного бога, — упрямо провозглашает Гунерих.

Я не стал объяснять ему основы атеизма, выдал более понятный вариант:

— Бог один. Разными бывают только обряды. И, в отличие от людей, богу все равно, по какому обряду ты молишься. Для него важно, соблюдаешь или нет общечеловеческие заповеди, которые сейчас принято называть библейскими. Так что и в раю, и в аду будем вперемешку!

— Ты хочешь сказать, что у нас один бог с мази, у которых богов много?! — удивленно спрашивает наследник престола.

Мази вандалы называют кочевников-амазигов. Это те самые ливийцы, против которых я воевал вместе с египтянами, а потом вместе с которыми — против египтян. Я сталкивался с ними в Карфагене и даже общался. Их много на службе у Гейзериха, особенно в приграничных гарнизонах. Язык амазигов не сильно изменился, если не считать вкрапления египетских, греческих и латинских слов, немного исковерканных.

— Это они пока что думают, что богов много. Так раньше считали и римляне, и греки, и твои предки.