Вечный воин

Его дважды пронесли вдоль биремы по самому краю причала, чтобы мог дотронуться до борта, что и делал несколько раз, постукивая по дереву и ковыряя его, после чего поставили паланкин возле трапа, спущенного с носа судна. Унылый тип неспешно выбрался на причал и замер, вперив взгляд во что-то в море, невидимое мне, и сцепив руки за спиной, из-за чего напоминал узника у окна камеры. Мне почему-то подумалось, что от него и вонять должно тюрьмой — затхлостью и плесенью.

— Кто продает бирему? — громко крикнул один из рабов.

— Я продаю, — ответил ему так же громко и добавил насмешливо: — Передай своему хозяину, что он может подняться на борт и постукать и поковырять все, что захочет.

Унылый тип повернулся в мою сторону, посмотрел на меня коротко и цепко, после чего произнес спокойно:

— Я уже все посмотрел. Спускайся, поговорим.

От него пахло ладаном, который сейчас называют ливан. В христианских храмах пока не используется во время обрядов, разве что священник решит шикануть, потому что благовония стоят очень дорого. Не знаю, как обстоят дела у иудеев, которых в Карфагене хватает и которые не бедствуют.

Посмотрев на меня вблизи так же коротко и цепко, унылый тип произнес без предисловий:

Именно за столько я и собирался продать бирему, начав торг с трех сотен, сколько она стоила на самом деле, если подождать пару недель или дольше, когда начнут свозить в порт зерно нового урожая, грузить на суда и отправлять в Рим и другие города Западной Римской империи. Оценив проницательность покупателя, не стал упираться.

— Давай деньги, — так же коротко сказал я.

Унылый тип протянул правую руку назад, в сторону паланкина, и тот раб, что кричал мне, быстро достал оттуда два кожаных мешочка и отдал хозяину, а тот — мне.

— Пересчитай, — предложил покупатель.

— Зачем?! Уверен, что ты сделал это трижды, — с улыбкой молвил я. — И обманывать меня нет смыла, потому что, как догадываюсь, это не последняя наша сделка.

— Ты прав, — согласился он, растянув губы в подобие улыбки.

— К вечеру закончим выгрузку, и можешь забирать бирему, — сообщил я.

— Я пришлю людей, — произнес он и, не попрощавшись, забрался в паланкин, который сразу понесли в город.

— Кто это? — спросил я Менно.

— Ахирам, самый богатый зерноторговец и судовладелец Карфагена, — ответил вандал.

Закончив выгрузку, мы поделили добычу, после чего передали бирему одному из тех двух типов, что ругали ее вчера, который теперь будет ее навклиром. Он прибыл вместе с двумя рулевыми и полусотней рабов-гребцов. Покупку перегнали в военную гавань, где, как обмолвился новый навклир, ее вытащат на стапель и быстро просмолят заново, чтобы одной из первых нагрузить зерном.

На следующий день я поехал смотреть свое имение. Начиналось оно километрах в десяти от города.