Три ночи с повесой

 — Джулиан приподнялся на локте. — Только постарайся понять — это не совсем язык. Часть знаков, которыми я пользуюсь, обозначают слова, взятые из диалекта, на котором говорила моя мать, остальным меня научили в кофейне. Английская же азбука для глухонемых немного другая — ты должна иметь это в виду, если собираешься пользоваться языком жестов, чтобы разговаривать с другими людьми.

— Тогда нам обоим придется попрактиковаться. — Лили погладила его грудь. — Мы ведь теперь женаты. У нас впереди целая жизнь, и мне страшно думать, что я могу пропустить хоть одно слово из того, что ты мне скажешь.

Поджав ноги, Лили села, не сводя с Джулиана глаз. Пальцы ее задвигались, сначала робко и неуверенно, потом все быстрее, по мере того, как она вспоминала букву за буквой.

Улыбаясь, Джулиан прижал ее руки к губам.

— Есть еще знак, который обозначает конец каждого слова. Смотри внимательно.

Лили уставилась на его руки, стараясь ничего не упустить.

— Я. Тебя. Люблю, — прочитала она, заметив слабое движение кисти, которым одно слово отделялось от другого. — Тоже, — разобрала она последнее слово и вздохнула. Глаза наполнились слезами.

Джулиан обхватил ее лицо руками.

— Бога ради, Лили, не плачь. Неужели это так ужасно?

— Нет. Все чудесно. — Она сердитым жестом смахнула повисшие на ресницах слезы. — Прости. Я не хотела. Просто мы любим друг друга. Мы теперь муж и жена. Это самый счастливый день в моей жизни, правда! Мне только жаль, что нам потребовалось столько времени, чтобы это понять.

Джулиан растерянно уставился на нее. Потом запрокинул голову и оглушительно захохотал.

— Что? — Лили возмущенно фыркнула. — Не понимаю, что тут смешного?

— Естественно.

 — Джулиан с усмешкой почесал затылок. — Ответь мне на один вопрос, Хорошо? Ты знаешь, что у тебя есть привычка трогать левое ухо, когда сердишься?

— Нет. Что за глупости? Неужели правда? — Спохватившись, Лили спрятала за спину руку, которой машинально потянулась к уху.

— Правда-правда! — засмеялся Джулиан.

Руки его задвигались, и Лили напряглась, пытаясь разобрать, что он говорит. К сожалению, она понимала не все, но ей нравилось наблюдать за его руками — как нравилось смотреть, как он играет на фортепьяно.

— В ту ночь, когда мы впервые увидели друг друга… — разобрала она.

 — Это случилось в твой двадцать пятый день рождения. Был прекрасный вечер, удивительно теплый для апреля. На тебе было платье из лилового шелка, по подолу украшенное золотой тесьмой. И перчатки до локтя. И еще у тебя была прелестная прическа — высоко поднятые волосы сколоты узлом на макушке и украшены лентами, а лицо обрамляли локоны. Ты носила ее какое-то время, но недавно почему-то перестала. У тебя другая горничная?

— Да… — растерянно протянула Лили. — С прошлой весны.