Три ночи с повесой

 — Как бы там ни было, когда моя мать была еще ребенком, вошла в моду благотворительность. Ты что-нибудь слышала о Брэйдвуде и его школе?

— Да. Учитель, которого наняли для меня, как раз учился там.

— То, что он сделал, невозможно переоценить. Благодаря ему забота о глухих и немых стала считаться хорошим тоном. Моей матери и ее кузине поспешили подыскать работу — вскоре обе стали горничными и переехали в Лондон, поступив на службу в знатную семью. Жалованье, которое им там пообещали, девушке из провинции казалось целым состоянием.

— Стало быть, они согласились? — спросила Лили.

— Еще бы! Конечно, обе были очень юными и робкими, но им было легче, поскольку они старались поддерживать друг друга. Во всяком случае, вначале. Через пару месяцев после того, как они перебрались в столицу, кузина матери заболела и умерла, и мама осталась одна.

— О нет! Какая трагедия!

— Судьба матери оказалась еще трагичнее. Она так и не выучилась ни читать, ни писать — во всем Лондоне не было ни души, с кем бы она могла поговорить. К счастью, хозяин оказался порядочным человеком, но он был стар, а его сын… Не упустил случая воспользоваться ее неопытностью.

 — Джулиан отвел глаза в сторону. — Что ж, она была не первой горничной, которую соблазнил хозяин, но, учитывая ситуацию… Она не могла пожаловаться, не могла обратиться за помощью. И даже если бы это удалось, очень сомневаюсь, чтобы кто-нибудь ей помог.

— И что она сделала? — Лили зябко обхватила себя руками.

— Пыталась выжить. Когда стало заметно, что она беременна, мать вышвырнули на улицу. Через пару месяцев на свет появился я — на каком-то заброшенном складе. Моя мать забрела туда, когда искала крышу над головой.

— Она побоялась звать на помощь. Подумала, что тогда у нее могут отнять ребенка, а саму отправят в работный дом или запрут в Бедлам.

— Твоя мать, наверное, была очень храброй.

— Да, ты права. — Став постарше, он, конечно, изо всех сил старался помогать матери.

— Но почему она не вернулась домой, к семье?

— У нее не было ни гроша — как бы она вернулась? И потом она считала себя опозоренной. — Джулиан судорожно вздохнул. — Теперь ты знаешь, кто я, Лили. Плод страха, насилия и стыда. Незаконнорожденный сын распутного аристократа, выросший на улице, среди грязи и отбросов, словно крыса.

У нас с матерью не было ничего. Ни еды. Ни крыши над головой. Ни даже нормальной одежды. Моя мать хваталась за любую работу, которую могла найти. Я попрошайничал. А иногда и воровал, когда она не могла найти работу. По большей части мы голодали.

Словно эхо тех лет, в нем вдруг проснулся голод. За весь день у него маковой росинки во рту не было — если не считать бифштекса, съеденного в трактире, куда затащила его Лили.