Todo negro

Если он победит — беги в El Baron, а я попытаюсь…

— Он не победит, Джерри. Ты плохо знаешь отца.

Уильям Дадли и Джим Джонс стояли друг против друга, расставив руки на уровне пояса. Если бы не разделявшее их расстояние, можно было бы решить, что мужчины собрались бороться, а не стреляться.

Элис видела отца только со спины, хотела подойти ближе — Джеремайя остановил. В этот раз она послушалась. А минутная стрелка башенных часов приближалась к двенадцати.

Все произошло быстро. Первый удар часов — дуэлянты рванули револьверы, два выстрела почти слились в один. Джеремайе показалось, что Дадли был быстрее.

Второй удар. Джим Джонс стоял прямо, а Уильям Дадли согнулся и выронил револьвер. Смех Джонса, крик Элис, третий удар — всё это прозвучало одновременно. Девушка бросилась к отцу, а Джонс выстрелил снова.

Джеремайя боялся, что он метит в Элис, но нет: Джонс лишь уложил Дадли наповал. Четвёртый удар, за ним пятый. Юноша догнал Элис, когда та уже почти упала на колени подле отца. Шестой удар — или это у Джеремайи так колотилось сердце? Джим Джонс снова поднял оружие.

Джеремайя ожидал, что ирландец обманет его. Ожидал, но очень надеялся, что этого не случится.

— Мне тоже многое обещали. Бёрк. Кларк. Дадли.

Ствол револьвера двинулся в сторону Элис. Выстрел совпал с последним ударом часов.

Лишь когда Джим Джонс рухнул навзничь, Джеремайя понял: стрелял не ирландец, а он. «Кольт» будто сам прыгнул в руку. Юноша не заметил, как взвёл курок и нажал на спуск. Может быть, это сделал не совсем он?

Джонс ещё дёргался, царапая шпорами землю. Джеремайя заглянул ему в глаза. Впервые он убил человека. «Впервые»… Так странно звучит — будто готов был сделать это ещё не раз. Хотя почему «будто»?

Ради Элис он был готов на всё. Сейчас это стало абсолютно ясно.

А сочтёт ли Господь убийством смерть того, кто сразу же воскреснет? Имеет ли Господь силу в Новом Орлеане, где столь вольготно чувствуют себя гаитянские лоа? Имеет ли он силу в Ирландии, том несчастном краю?

Имеет ли всё случившееся отношение к промыслу Господа?

— Ничего, шкет. Я вернусь за ней. В следующий раз. Надеюсь, у вас будут дети…

Джеремайя мог выстрелить снова, но дорога в Австралию должна быть трудной. Он спокойно смотрел, как враг испускает дух.

Сейчас было не время для слов о любви. Тем более — для поцелуя. Но Джеремайя Смит понял, что его любят. А ещё — что даже если Мама Бриджит выписала ему аванс, теперь-то он точно стал мужчиной. Не потому, что убил, конечно.

Потому, что принял ответственность за дорогого человека и мог его защитить.

На палубе парохода Джеремайя глядел в сторону Сент-Луиса, но думал об Австралии. С каждым годом туда ссылали всё меньше преступников. Скоро эта жестокая земля сделается обыкновенной колонией.