2
0Да только даже ценой жизни невозможно было вырваться из каменной ловушки, поэтому Глеб возразил товарищу:
— А раненых? Бросим их здесь умирать? Да и даже если получится прорваться через охрану и заграждения, куда дальше? — Он указал на серебристую нить, огибающую Борун. — Переправа через реку уничтожена, перейти вброд ее можно только рядом с поселком. Не рядом с ущельем, так у поселка немцы ликвидируют весь отряд. Нас слишком мало, а их слишком много. — Он в отчаянии признался: — Это моя вина, моя. Я должен был предусмотреть запасной вариант отступления. Ведь я видел, как в ущелье происходят обвалы. В самую первую вылазку видел своими глазами, насколько это опасно. И должен был найти другой способ покинуть поселок после операции!..
— М-м-мы с-с-сами вы-выбирали, — оборвал его Феликс, имея в виду, что стать частью диверсионного отряда каждый из них согласился добровольно. У него потемнело лицо: видимо, юноша решался на тяжелый шаг. — Я со-соб-б-беру р-ре-ребят. Н-н-ночью по-по-пойдем на про-про… — От волнения язык его совсем перестал слушаться.
Феликс сжал кулаки. Он принял решение и готов был действовать. Пускай ценой собственной жизни, и всё же он хотел дать отряду шанс попробовать прорвать окружение.
Глеб не стал спорить: после бесконечной ночи и отчаянного сражения силы его стремительно покидали. Усталость, голод взяли в плен его тело и не давали мыслить, шевелиться, решительно действовать. Оба диверсанта вернулись к пятачку, где расположился отряд. Половина отряда лежала без сил после ночной вылазки. Серые лица с глубокими складками и угрюмыми взглядами — все бойцы были обессилены и измучены после тяжелой операции. Им требовались силы, чтобы прийти в себя, — еда, тепло. Да вот только взять их было неоткуда в этой каменной пустыне. Вдоволь лишь ледяной воды горной реки и соленых волн моря.
Капитан Шубин подошел к раненым, проверил, наложены ли повязки, вслушался в тяжелый хрип дыхания Лопатина. Присел рядом, чтобы, если нужно будет прийти на помощь, подать воды или просто заговорить, отвлечь словом от боли. От усталости всё плыло перед глазами; красное марево на скальных плитах резало глаза, а чувство голода скручивало изнутри. Но он заставил себя усилием воли ходить между людьми, из последних сил наклонялся и советовал:
— Пейте, как можно больше пейте.
— Товарищ командир, что дальше? Как отсюда выбираться? — засыпа́ли его вопросами страдающие люди.
— Я придумаю, как выбраться. Обязательно придумаю.
Что еще сказать им, испуганным, отчаявшимся? Только дать надежду, которая, как пламя костра, поддерживает и согревает изнутри. После обхода командир отряда опустился на каменную площадку, которая с каждой минутой становилась всё холоднее, отдавая солнечное тепло, накопленное за день.
