Там, за передним краем

Их подпустили метров на сто пятьдесят и ударили из пулеметов. Снайпера били выборочно. Не торопясь, спокойно вела огонь Марина. И вдруг она ойкнула, стала сползать на дно воронки, закрыв лицо руками. Вадим — к ней. Отнял руки, взглянул. Ничего страшного. Несколько мелких щепочек впились в щеки, лоб.

— Немножко потерпи, — сказал он девушке. — Сейчас я их удалю. — Тут же одну за другой выдернул занозы. Отмотал от индивидуального пакета кусок бинта, подал: — На, протри им лицо… А теперь тампоном. Слегка пощиплет, я его спиртом смочил. Зато потом все будет хорошо.

Вот так… А что же с винтовкой? — Подтянул ее к себе. М-да! Цевье разбито, ствольная накладка — в щепки. Стрелять из нее уже нельзя. Повернулся к Марине: — Все, отработала она свое. Получишь новую. А сейчас лежи и не высовывайся. — Снова прильнул к окуляру прицела.

Фашисты залегли. Лишь изредка поодиночке короткими перебежками приближались к кустам. Очевидно, накапливались там для очередного рывка. Светлело. Вадим уже хорошо видел соседа справа. Тот часто прятал голову за бруствер окопа, а когда высовывался и нажимал на спусковой крючок автомата, то выкрикивал какие-то слова.

В солдате сержант узнал Керима Мургалиева, которого майор выводил из строя. Молитву он, что ли, читает или заклинание какое произносит? Первый бой, страшновато. Подбодрить бы.

— Керим, — крикнул Лавров, — ты на кого ругаешься?

— Друг научил. Сказал, когда бояться будешь, пой: «Систем берданка первый номер, прицелился, нажал — фашист помер».

— Хорошая песня! Подползай ближе ко мне, вот тут воронка есть. Вместе петь будем.

— Залпом, да? — Солдат переполз, залег. Огонь он вел экономно, короткими очередями, приговаривая: — Прицелился, нажал — фашист помер.

Нажал — фашист помер… фашист помер… Тьфу, собака, не помер! Такой толстый буржуй — и не попал. Систем берданка… О, теперь помер!

— Молодец, Керим, вот так и бей их.

— По-русски, да? — улыбался в ответ молодой казах. Страх прошел, он уже освоился и чувствовал себя в своей тарелке.

Гитлеровцы еще раз поднялись в контратаку, но под шквальным огнем пулеметов и автоматов снова залегли. Особенно досаждал им Иван Ушаков. Спрятавшись за валунами, он с близкого расстояния сек их беспощадно.

Фашисты давно заприметили его, но убрать никак не могли: укрыт солдат был надежно. Тогда они открыли сильный огонь по тому месту, чтобы Ушаков не мог даже голову поднять. А тем временем три гитлеровца ползли к валунам.

Жгучий удар в плечо заставил Ивана резко повернуться. Метрах в двадцати от него был вражеский автоматчик. Ушаков тут же нажал на спусковой крючок и выпустил длинную очередь. Немец ткнулся лицом в землю, но, полежав немного, стал поворачиваться. Выходит, жив.