Там, за передним краем

Кивнул всем, молча сел на краешек нар рядом с пирамидой для оружия.

— Стихи Гёте начал писать с восьмилетнего возраста, — продолжал старшина Болдырев, — и писал их до самой смерти, до восьмидесяти трех лет. Его произведения составляют шестьдесят томов. В них и ранняя лирика, и Зезенгеймские песни, элегии и баллады, сонеты и эпиграммы и, конечно, бессмертный «Фауст» — шедевр мировой поэзии.

Все время, пока Алексей рассказывал о Гёте, Лавров наблюдал за Надей Чуриновой. Она ни на секунду не отрывала глаз от Николая. И столько в этом взгляде было любви, невысказанной тоски, тревоги, надежды, столько величайшей нежности, восхищения, что у Вадима сердце зашлось.

Было трудно даже предположить, чтобы в одном взгляде могли уместиться все лучшие чувства женщины — матери, сестры, любимой. Все существо ее ждало, когда он повернется к ней, поглядит на нее. Большего ей сейчас и не надо было. Но Николай сидел сумрачный и думал о чем-то своем. Неужели о той, что хочет видеть его только Героем?

Алексей умолк. И сразу же послышался тихий перебор струн гитары. Марина Степаненко, стрельнув своими черными смородинками, тихо запела:

Так же тихо ей подтянули Алексей Болдырев, Наташа Самсонова:

— Тоже Гёте, — пояснил Алексей и добавил: — В прекрасном переводе Лермонтова.

Вернулась Таня Климанова. За ней в землянку вошел лейтенант Скворцов. Таня положила сверток с бельем на нары. Присев на краешек, окинула всех взглядом. Наташа молча погрозила ей пальцем. В ответ та пожала плечами, дескать, не понимаю за что, но тут же приняла смиренный вид.

— Друзья, — привстал сержант Лавров, — позвольте мне от имени награжденных и не награжденных снайперов сказать вам большое спасибо за поздравления, за этот чудесный вечер.

Мы сегодня услышали много интересного о Риге, о творчестве великого Гёте. Верим в торжество прекрасного, бьемся за него. Каждый из нас знает, что прекрасное восторжествует. Но сколько на его пути врагов! И первые из них — гитлеровцы. Вот почему девиз снайпера до самой победы один: «Сколько раз увидишь фашиста, столько раз убей его!» Убей того, кто жег и грабил наши села и города, кто превращал музеи в конюшни, заваливал трупами советских людей рвы и овраги, печи крематориев. Убей того, кто пригвоздил штыком к полу несмышленого племянника Риты…

При этих словах Рита вздрогнула, голова и плечи ее спустились.

— Простите, что вспомнил об этом, — извинился Лавров. — Но, может, тот убийца сидит в Риге? Или прикрывает подступы к ней? И потому, сколько бы раз вы ни увидели его, столько же раз убейте его. Лида, — обратился Вадим к Ясюкевич, — если во фляге осталось что-то, плесни всем по капле. У меня тост есть. — Лида взяла флягу, поднесла ее к уху, покачала. Есть! Кто был поближе, тем налила, а дальше пустила флягу по кругу.