Там, за передним краем

Его дело, кроме стрельбы конечно, рыть лопатой и пахать животом землю. Она его хранит, бережет, она его и навеки принимает.

От воронки к воронке. В них вода. Грязь смешана с осколками. Мины уже не рвутся. Но пулеметы бьют. Пули с вжиканьем рикошетируют от земли. Стрельба не прицельная — обычная, дежурная. Пули хоть и шальные, но ведь настоящие. И какая разница, которая из них в тебя попадет, — шальная или прицельная. Недаром ведь говорят: пуля-дура.

Вот и бурьян. Он перепахан основательно. «Но где же Люда? Почему не слышно и не видно ее?» Сердце холодно сжалось. Быстрее заработал руками и ногами.

Чуть не свалился в глубокую воронку. Рядом с ней прорыта канава. Ясно, это сделала Михайлова. Еще десять метров. Что-то темнеет впереди. Она, Люда. Склонился над лицом. Дышит! Около левого глаза темное пятно: синяк. Крови нет. Все ясно: контужена. Надо привести в сознание. Ладонями осторожно коснулся лица. Никакой реакции. Посильнее. То же самое. Вспомнил про масленку. Достал ее из заднего кармана. Лежа, почти не поднимая головы (пули нет-нет да и свистели рядом), отвинтил крышку, плеснул в нее спирт. Повернул лицо Люды вверх, приоткрыл ей рот и вылил туда жидкость. Она дернула головой, поперхнулась, закашлялась и стала отплевываться. Все, раз плюется — будет жить.

— Что с тобой, Люда? — шепотом спрашивает Вадим. — Ты ползти можешь?

Михайлова хотела приподняться, но голова снова бессильно упала. Лавров взял ее руку. Холодная, в грязи. Греет, пульс щупает. Слегка потянул к себе. Шевельнулись пальцы девушки, чуть сжались. Вроде спасибо она так сказала. Лежала еще минут пять. Стало уже совсем темно. Надо быстрее ползти домой. Поднял голову Люды, встряхнул слегка.

Она открыла глаза. Смотрит, ничего не соображая. Потом что-то поняла. Шевелит губами, а звука никакого. Показывает на уши: дескать, ничего не слышу. Покрутила пальцем вокруг головы: ясно, что голова кругом идет. И полились слезы. Сплошным ручьем. Рыдания буквально колотят тело. «Пусть немного поплачет, — думает Лавров, — говорят, от этого легче становится». А сам жестами толкует ей: мол, чепуха, все отойдет, все будет нормально.

А время не терпит, пора ползти. Их давно ждут. Если еще задержаться, то пошлют на поиски солдат. Стало быть, из-за них подвергнутся риску и другие.

Фашисты сейчас бдительно следят за нейтральной полосой.

Взглянул на Михайлову.

Пожала плечами, потом догадалась, о чем речь, кивнула. Поползли. Он впереди, она за ним. Сначала отдыхали через два-три метра, а потом метров через десять-пятнадцать. Снова пошел дождь. Вадим напряженно всматривался в темноту: когда же покажется вывороченный пень? Путь к нему он наметил еще засветло. Ошибки быть не должно. А вдруг?..

Неожиданно над нашим передним краем повисли осветительные ракеты.