Список чужих жизней

Выпрыгнуть в окно Борис Лаврентьевич не пытался, вел себя смирно. «В чернухе гражданин, – сообщила охрана. – Не ест, не пьет, права не качает. Но радуется, что жив».

К Инге Валерьевне вопросов не было. Кроме одного – но вопросами морали органы не занимались. Командировка закончилась, ее никто не держал. В случае необходимости можно вызвать в Комитет и в Москве. Гражданка Медянская улетела в столицу первым же рейсом. На следующий день Никита с Зинаидой взошли на борт. Майор любезно пропустил вперед Дворского. Борис Лаврентьевич был бледен, но держался. На руки, скованные наручниками, был накинут плащ.

Ему досталось «козырное» место – у иллюминатора. И все же пассажиры посматривали с опаской – шила в мешке не утаишь. Во время полета Дворский не вымолвил ни слова, с тоской смотрел в окно, много думал – видимо, выстраивал линию защиты. При сходе с трапа задержанного приняли на руки московские товарищи.

– Поздравляю, Никита Васильевич, – Зинаида смотрела как-то странно, – вот и закончилась наша боевая командировка. Вы вели себя просто как Спартак, окруженный римскими легионерами…

– Ты тоже проявила себя с положительной стороны, – похвалил Никита.

 – Сделала подножку, потом всех построила и со мной нянчилась. Спасибо, Зинаида. Послезавтра не забудь прийти на работу.

Остаток вечера, ночь и все последующее воскресенье он провел дома, спал как сурок, слонялся из угла в угол, снова спал. Раскупорил бутылку коньяка, подаренную на день рождения щедрыми коллегами, выпил пару стопок. Подумав, махнул третью. Больше пить не стал, убрал бутылку в тумбочку. Отношения с алкоголем у майора госбезопасности сложились приятельские, но не любовные.

Не за горами была депрессия, чувствовалось ее опустошительное приближение. Вечером он сидел у голубого экрана, следил за судьбами членов семьи Савельевых. Бесил некто Алейников из НКВД, подозревающий всех и каждого. С этим вопросом создатели фильма перемудрили. Хотя кто сейчас упомнит, как там было на самом деле?

Коллеги смотрели на Никиту странно, словно это был не он, а его неудачная копия.

– Физкультпривет, командир, – неуверенно поздоровался Белинский. – Ты как, нормально? Выглядишь, честно говоря, хреново.

– Не приставай к человеку, – проворчал Олежка Яранцев, опасливо следя за траекторией движения начальства. И добавил, понизив голос: – Все там однажды будем…

Дворский, съежившись, сидел в комнате для допросов. Последние двое суток изменили человека. Ему было что осмыслить и переосмыслить. Мятый, заросший щетиной, с запавшими глазами. Никита заполнял «шапку» протокола, украдкой посматривая на задержанного.

– Спасибо вам, что спасли жизнь мне и Инге Валерьевне… – выдавил из себя Дворский.