Список чужих жизней

Вынул из сейфа охотничье ружье (на которое, разумеется, имел разрешение), спустился вниз. Замок действительно выламывали. Злоумышленнику было невдомек, что дверь заперта еще и на задвижку. Дворский закричал, что будет стрелять, и вообще вызывает милицию. Возня прекратилась, он услышал удаляющиеся шаги. На даче имелся телефон (бывает и такое), Дворский вызвал сотрудников вневедомственной охраны. Наряд прибыл через несколько минут. Составили протокол, ничего не нашли. С их слов впоследствии и стало известно о случившемся. Замок пытались вскрыть. Проникнуть в охраняемый поселок несложно, особенно ночью.

Выявили следы злоумышленника, он перелез через забор – и это также отразили в протоколе. Дворский был не на шутку испуган. Милиция посочувствовала и уверила, что больше никто не придет. А ружье лучше спрятать в сейф. Заниматься личной охраной их никто не уполномочивал. Дворский не стал искушать судьбу, быстро собрался и покинул дачу. На вахте видели, как он выезжал. О том, как встретили главу семьи домашние, история умалчивает.

Старчоус мог нанять еще кого-то. Вероятность случайных совпадений майор Платов не рассматривал.

Создавалось ощущение, что у этого демона есть доступ ко всем картотекам наемных убийц Советского Союза. «Филеры» Седьмого управления получили приказ не только наблюдать за Дворским, но и следить, чтобы не было посягательств на его жизнь.

– Позвольте замечание вслух, Никита Васильевич, – задумчиво изрекла Зинаида. – Если Старчоус в курсе, что мы его вычислили, то какой смысл в устранении Дворского? Вряд ли он много расскажет о своем старом знакомом.

– Значит… может кое-что рассказать… Или не знает, что мы его вычислили.

– Соображаешь, молодец. Есть информация по биографии фигуранта?

– Да, – кивнула Зинаида. – Не воевал, не привлекался, в порочащих связях не замечен. Образцовый, можно сказать, эталонный член общества, да еще и ученый. Появился на свет в тысяча девятьсот пятнадцатом году в семье рабочих и крестьян. Папу взяли на фронт Первой мировой, там и погиб, мать скончалась от тифа. Воспитывался в детском доме, с ранних лет проявлял интерес к наукам, что несколько несвойственно для воспитанников детских домов. В тридцать четвертом году с первой попытки поступил на биологический факультет Ленинградского университета, что и определило его дальнейшую судьбу.

Женился в сороковом, его первая жена – Светлана Сташинская. С началом войны институт, где он работал, перевели в Волхов, затем в Кострому, так что ужасы блокады Бориса Лаврентьевича миновали. На оккупированной территории не был, трудился по научной линии в тылу.

– Зинаида, надо перепроверить. – Никита неприятно напрягся.

– Понимаю, Никита Васильевич. – Коллега, соглашаясь, кивнула.