Секс и ничего личного (СИ)

Но дядя Квентин… Сначала он говорил, что мы никому не причиняем вреда: кому станет хуже, если он просто посмотрит, надежны ли бумаги, в которые он собирается инвестировать деньги? В целом, просто посмотреть на охранную систему изнутри мне было не трудно. Ребенку легче подойти к нужным узлам, чем взрослому, легче обосновать свое появление там, где его быть не должно: заблудилась, искала туалет, толкнула не ту дверь… Гораздо проще посмотреть, чем отказывать дяде. Давай попьем чаю, а?

Вив кивнул, принимая мою мольбу о перерыве:

— Давай. Я поставлю.

— Сиди, я сама! — Торопливо отказалась от помощи я, радуясь возможности встать и что-то сделать. Хоть так выплеснуть стресс в движении.

Чайник закипел беспощадно быстро. Я разлила чай по чашкам, и села за стол, баюкая свою в руках и перебирая воспоминания.

— Но я росла, и вместе со мной росли требования дяди. Ему уже мало было, чтобы я просто взглянула на тип и расположение магической охранной системы. От меня требовалось то оставить как можно ближе блоку управления охранной системой закладку-опору, ориентируясь на которую бы дядя, мог бы охрану обмануть придя туда позже, мог воспользоваться ими. Или упросить приятельницу показать мне папин кабинет — максимально ненавязчиво, конечно! — и оставить там заклинание, которое за пару недель частыми, но мелкими срабатываниями разрядит защиту, не доводя ее до подачи полноценного сигнала тревоги. Или за несколько дней частых визитов пронести и спрятать в условном месте набор алхимических реактивов… Когда у меня открылась магия, дядя был счастлив. Я тоже. Только я — оттого, что любимый дядюшка мной гордится, а дядя Квентин — от того, как разнообразно можно будет меня использовать. Он, кстати, мечтал о собственном алхимике. Качественная алхимия, знаешь ли, очень облегчает жизнь грамотному и изобретательному мошеннику, ты даже не представляешь себе, как ее можно использовать!

Вив хмыкнул. И я кивнула:

— Ну, да. При твоем-то отце… Ты, как раз, и представляешь!

Я сделала глоток чая, пытаясь смыть горечь — против которой чай был бессилен.

— Я понимала, что то, что я делаю — плохо, Вив. Но если я упиралась… — Перехватив взгляд Вива, его стиснутые челюсти и перекатывающиеся желваки, я осторожно положила ладонь на его предплечье, успокаивая: — Нет, ты не думай, он меня не бил. Ничего такого. Он или уговаривал — “Кэсси, детка, мы с тобой одни на белом свете, о нас никто не позаботится, если мы не позаботимся друг о друге!”. Или начинал орать — что может бросить хоть сейчас, только кто нас будет содержать, может, тоже я? Что, между прочим, траты на мое содержание, обучение и развлечения и близко не покрываются доходами от наследства моих родителей.