Секс и ничего личного (СИ)

Смирившись, что мне не удастся передать словами всю полноту и непротиворечивость обуревавших меня тогда чувств, я продолжила рассказывать Виву историю своей безнадежной глупости.

— А дядя был терпеливым и понимающим, даже если я что-то делала не так, и у меня не получалось выполнить его просьбу. Он объяснял, как нужно. “Понимаешь, племяшка, нравиться людям — это на самом деле не сложно. Это социальный конструктор, который нужно просто собрать. Собираешь необходимые детальки — получаешь необходимый результат”.

Я стиснула зубы, пережидая волну воспоминаний, и с неожиданной яростью выдохнула:

— Ненавижу все это. Инструменты, конструкты, методики… Набор манипулятивных воздействий, марионеточная теория!

Переждав, пока меня перестанет корежить, я продолжила:

— В общем, у меня дядины методы не работали, дядя обижался, я чувствовала себя виноватой — и пожалуйста, готова постараться, чтобы загладить вину.

Вив, слушавший всё это время мой рассказ молча, напряженно спросил:

— Кэсс, но ты же понимаешь, что это — тоже… инструмент, конструктор и методика? Он вызывал у ребенка чувство вины, чтобы ребенок был удобным.

Я откинула голову ему на плечо, и призналась устало глядя в потолок:

— Знаешь, даже сейчас, когда я это действительно понимаю, манипуляция все равно срабатывает. Я все равно чувствую себя виноватой. Только сейчас уже не готова делать то, что он от меня хочет, чтобы загладить вину. Да и саму вину чувствовать не готова! Я не хочу и не буду!

Вив, не разжимая объятий, погладил меня по плечу:

— А что он от тебя хочет?

— Я не знаю, Вив, — с горечью призналась я. — Я же отказалась ему снова помогать. Откуда мне знать подробности.

Он легонько поцеловал меня в висок:

— Тогда дальше рассказывай, преступница ты моя бедная.

— Хорошо-хорошо! Мой преступный гений!

Не удержавшись от смешка, я повозилась немного на его коленях, чтобы Виву жизнь медом не казалась, вздохнула, и продолжила рассказывать, хоть и без всякого желания:

— Я особо не задумывалась вначале, на что дядя живет. Ну, и я вместе с ним. Мне же двенадцать было, я привыкла, что у всех взрослых есть работа, так и должно быть. А что дядя не ходит на нее каждый день — так у моей подружки мама-фрилансер между проектами не работала, а на проектах зато круглыми сутками от рабочего стола не отходила. Да и не интересовало меня это, в двенадцать-то лет. Просто мы жили… странно. То на широкую ногу, и любой каприз по твоему желанию, дорогая племянница — то денег нет совсем, и из еды только макароны три раза в день. С родителями мы жили совсем по-другому, я к такому не привыкла. Да еще регулярные переезды… — поняв, что вильнула в сторону, я вздохнула. — Прости. Мне… тяжело рассказывать.

Широкая ладонь погладила меня по спине.