Река Хронос

Соучастники принялись объяснять полковнику причину всеобщего комедийного недоразумения, а внимание Андрея было привлечено появлением профессора Авдеева, который с порога грозно спросил:

— Что это такое, Берестов?

А за ним вплыла зрелая красавица тридцати шести лет и спросила еще громче и удивленнее:

— Андрей, когда вы это все успели? Мы же с вами только что расстались.

— Успел, — смущенно сказал Андрей.

— А госпожа профессор, — смеялась Аспасия, — госпожа профессор думает, что господин Берестов буйствовали по пьяному делу!

— Ах, что вы! — вальяжно поднял руку Метелкин. — Вы ошибаетесь, мон шер! Ваш юный друг проявил себя героем.

Авдеевы не успели еще сообразить, в чем заключался героизм их молодого сотрудника, как солдаты снизу, не придумав ничего лучшего, внесли в комнату Андрея, и без того набитую народом, окровавленное тело убитого Османа Гюндюза, при виде которого госпожа Авдеева упала в обморок, а Метелкин начал выталкивать солдат с телом в коридор.

— Тебе легче? — спросила Аспасия Андрея.

— Мне совсем легко, честное слово, — сказал Андрей.

— Ой, только не влюбляйся в меня, — сказала Аспасия тихо, — я же не могу твоей любви ответить, а тебя хорошая девушка ждет, такая девушка, что я тебе завидую, какая девушка тебя любит.

Андрею было неловко, что Аспасия заглядывает в его мысли.

— Я совсем не это имел в виду, — вскинулся он.

— Вот и замечательно, вот и мило, — сказала гречанка. — Мы с тобой потом обо всем поговорим.

Русико помогла Метелкину увести обмякшую профессоршу, а сам Авдеев, движимый любопытством, остался, потому что жаждал узнать, что произошло на территории его экспедиции.

Тем временем полковник Баренц, отмахнувшись от профессора, которому пришлось беседовать с Суреном Саркисьянцем, отвел Андрея к окну и попросил рассказать, что и как тот видел. Слушая, он не выказывал ни осуждения, ни одобрения действиям Андрея. Подошла Аспасия.

— Ведь ты был на виду, — сказала она. — Это только чудо, что Осман в тебя не попал, — он в монету попадал с десяти шагов. У меня метка есть, только в таком месте, что нельзя смотреть.

Баренц приподнял бровь — он умел это делать аристократически.

— Теперь они не сдадутся. Пока мы их всех не выведем, не сдадутся, будут мстить за Османа, — сказала Аспасия. — Жалко. Я бы могла его не убивать — зачем ворошить гнездо ос?

— Но они же стреляли в тебя?

— А может, в русского полковника? — спросила Аспасия, не стесняясь того, что Баренц стоял рядом и все слышал.

Она смотрела на Баренца открыто, даже весело — она была как охотник, приманивающий тигра. И Андрей с жуткой и безнадежной грустью понял, что он никогда не будет тигром, хищником, которому готова отдаться Аспасия, потому что таковы ее правила игры.

— Простите.