Река Хронос

Гюндюз не упал, а осторожно, мягко лег так, чтобы спрятаться за парапетом, хотя это уже не играло никакой роли, и еще многие стреляли в него, а он этого не чувствовал. Рефик с товарищем успели убежать, а Андрей вдруг потерял все силы. Он отступил от окна и сел в кресло. Его стало подташнивать, и было очень жарко.

Андрей закрыл глаза — но тут же открыл, потому что дверь распахнулась и вбежал подполковник Метелкин, который был фатом, пижоном, бездельником, но не трусом, и, когда понял, что Гюндюз и его помощник убиты, решил узнать, кто же начал все это сражение, кто неведомый помощник и, возможно, спаситель.

Вид комнаты Андрея свидетельствовал о страшном разгроме, потому что были сорваны жалюзи и занавески, шнуром лампы все стащено с кровати, а посреди этого беспорядка в кресле полулежал археолог Андрей Берестов, почти в беспамятстве.

Второй прибежала Аспасия, которая была фаталисткой и полагала, что ее нельзя убить, а когда ее убьют, она уже об этом знать не будет. Быстрее Метелкина, который стоял в дверях и старался сообразить, кто и почему начал сражение, она поняла, что это сделал Андрей, и потому с порога приказала Русико принести воды — чистой воды и бинт — и сама, хоть Метелкин и был врачом, не допустив никого, промыла небольшие раны Андрея, забинтовала руку и густо намазала йодом голову. Андрей пришел в себя и был счастлив видеть обеспокоенное и оттого очень простое и ласковое лицо Аспасии — такое лицо Аспасии мало кто на свете видел и увидит, это было беззащитное лицо, Глашино лицо, только для самых родных людей, которых на самом-то деле у Аспасии почти не осталось. Андрей постарался улыбнуться, и Аспасия сказала ворчливо:

— Не подымай голову, все вы тут с ума посходили.

Полковник Баренц уселся верхом на стул, обернув его спинкой к Андрею, — подпер подбородок кулаками, и поза его была задумчивая и располагающая к общению.

— Разрешите полюбопытствовать ваше имя и отчество, молодой человек, — сказал он.

Андрей ответить не успел и расположения к откровенной беседе с незнакомым полковником Баренцем не почувствовал.

Аспасия заразительно рассмеялась, и, сообразив, видно, что здесь смешного, рассмеялся и подполковник Метелкин, главный ветеринар трапезундского участка. Баренц повернул сухое, без мяса, лицо туда, сюда — не любил, если все что-то понимают, а он, грозный начальник контрразведки Черноморского флота, чего-то не понимает.

— Простите! — сказал он громко и вызывающе.

— Так он же Берестов! — смеялась Аспасия. — Андрей Берестов! Тот самый, которого они прошлый раз убивали!

— Как так Андрей Берестов? — строго спросил Баренц.