20
0Она переводила внимательный взгляд с мраморной стены на дальний угол, где собиралась разместить зимний сад.
— Саша, мне кажется, очень неплохо будут смотреться растения, привезенные с Камчатки. А? Как ты считаешь?
— Да, пожалуй, — уклончиво ответил Белов, продолжая думать о своем: «Может, еще не поздно попытаться ее отговорить? Представляю, какой это будет для нее удар!»
Он уже мысленно видел вздрагивающую от рыданий Лайзу, и ему становилось нестерпимо ее жалко. Но и остановить ее не удастся. Она все равно будет стоять на своем.
— Ну ладно, — вдруг сказала Лайза. — Ты сейчас куда? На комбинат?
— Да…
— Тогда — пока.
"— Ревновать? — Белов замешкался, пытаясь угадать, какой ответ она ожидает услышать. — Нет.
— Как это нет? — притворно возмутилась Лайза. Она уперла руки в боки и стала похожа на закипающий самовар. — Такую красивую, молодую женщину — и не будешь ревновать? Александр Николаевич, я на вас обижена.
— Я хотел сказать: «Нет, конечно же, буду!» — подкорректировал себя Белов.
— Да? — лицо Лайзы озарилось довольной улыбкой.
Тогда Лайза бросилась ему на шею и звонко расцеловала.
— Как я тебя люблю, Саша!
— И я тебя…
Они долго целовались, потом Лайза внезапно отстранилась и убежала — только ее и видели. Белов слышал, как стучат ее каблучки по лестнице.
«Ох, девочка! — подумал он. — Боюсь, туго тебе придется. Не знаешь ты России: много она перестройщиков переварила».
Он достал из кармана платок, стер с губ и щек помаду и стал медленно спускаться следом.
XXIIСамые худшие предположения Степанцова, к счастью, не оправдались. Мальчишки восприняли его как безусловный авторитет. Но Сергей прекрасно понимал, что отныне он балансирует на грани: один неосторожный шаг в сторону, и все! Авторитет начнет убывать.
Попросту говоря, бомжата открыли ему кредит доверия, а уж остальное — будет этот кредит расти или, не дай бог, уменьшаться — зависело от него самого.
В день открытия он провел ознакомительную экскурсию.
Пока он говорил, никто не проронил ни звука. Закончив, Сергей спросил:
— Какие будут вопросы?
И тут началось. Он отвечал без передышки полтора часа, и решил, что это была самая трудная пресс-конференция в его жизни.
