23
0Апперкот сильно потряс Степанцова, и ему была необходима передышка.
— Сергей!
Голос Альберта. Сергей повернулся на голос и увидел синий угол.
— Сюда!
Он пошел в угол, изо всех сил-пытаясь не покачнуться. Савин уже выдвинул стул, слева стояло ведро. Назимов вытащил капу, дал Степанцову воды.
— Ты как?"
"— Нормально, — ответил Сергей, стараясь говорить разборчиво.
Альберт намочил холодной водой губку и прижал ее к затылку боксера. На спину потекли струйки. Врач еще раз намочил губку.
— Как голова? — спросил Назимов.
— Вроде на месте. Но тебе виднее.
Альберт улыбнулся.
— Соберись! — говорил врач. — Соберись и боксируй!
Савин обмахивал Сергея полотенцем, но почему-то он не произнес ни слова. Степанцов посмотрел на него.
— Анатольич! Как?
Тренер еще сильнее замахал полотенцем. Он по-прежнему молчал. Перерыв подходил к концу. Сергей попытался заглянуть тренеру в глаза.
— Анатольич?
Савин убрал полотенце и повесил его на плечо. Степанцов испугался. В глазах у тренера стояла такая безысходная тоска, что становилось страшно.
Савин что-то сказал: беззвучно, одними только губами.
— Что? — переспросил боксер..
Ему показалось, или это и впрямь было? Но если так, то почему? и за что? Шли последние секунды перерыва. Назимов убрал чемоданчик и ведерко, сунул Сергею в рот капу. Савин шагнул обратно за канаты. Прозвучал гонг, и Сергей решительно поднялся со стула. В последний момент он обернулся и взглянул на Савина. На этот раз он был уверен, что ему не показалось. Тренер действительно сказал — тихо, так, что только он мог это расслышать.
— Прости…
Времени раздумывать над всем этим не было.
Этот псевдоитальянец уже откровенно надоел Белову. Он вел себя, как экзальтированная институтка, впервые посмевшая публично употребить вслух матерное словечко. Причем началось это именно в пятом раунде. Мужчина ругался и размахивал руками. Он словно забыл обо всем на свете. И почему-то. Белов это заметил — брюнета не столько интересовало то, что происходило на ринге, сколько поведение тренера Степанцова. Он почему-то все время обращался именно к нему.
В любом случае, это не могло, быть простой случайностью. Что-что, а грязную игру Белов чувствовал сразу. В его жизни было столько всего, что он давно научился разбираться в людях и отличать черное от белого. «Черное от белого…» — Саша усмехнулся. Это звучало нелепым каламбуром. Белый костюм, белая шляпа, черные волосы, — с одной стороны, и он сам — с другой. Александр Белов. Саша Белый.
Вот уж действительно головоломка. Мозаика. Разрозненные кусочки, не желавшие пока складываться в цельную картинку.
