Последнее японское предупреждение

Кто знает… может быть, Соня у нее…

Ехали мы больше часа, я измучилась от ожидания, от тяжелой дороги, от бесконечной пробки, от выкуренных в огромном количестве сигарет. Наконец Никита припарковал машину в небольшом дворике у пятиэтажного дома, вышел и помог выйти мне.

– Веришь – боюсь идти, – пробормотала я, окидывая взглядом дом и пытаясь с ходу угадать, за каким окном может оказаться моя дочь.

– Верю, как не верить, – тихо отозвался телохранитель. – Я сам что-то волнуюсь. Но надо ведь, Александра Ефимовна… кроме нас никто…

Он был прав – кроме нас никто. И надо идти, что бы ни было. И быть готовой ко всему.

Мы поднялись на третий этаж, и Никита, заметив мою нерешительность, надавил на кнопку звонка.

– Спасибо, – шепнула я, взглянув с благодарностью.

– Кто там? – раздалось из-за двери.

– Добрый день. Нам нужна Вероника Сергеевна, – выдавила я.

– Я вас слушаю, – ответил голос, но дверь по-прежнему была закрыта.

– Вы не могли бы выйти на площадку?

– Мне нужно кое-что спросить.

– Мама, кто там? – раздался детский голос, и я вздрогнула – он принадлежал не Соне.

– Это ко мне, Лиза. Иди в комнату.

– Я вас прошу – пожалуйста, откройте, мне нужно задать всего один вопрос, – взмолилась я, уже понимая, что Сони здесь нет.

Щелкнул замок, и дверь открылась ровно на длину цепочки. В щели показалось женское лицо, и я вздрогнула – на меня смотрели Сонькины глаза. Я покачнулась, Никита подставил плечо:

– Вероника Сергеевна, семь лет назад у вас родилась дочь, правильно?

Взгляд женщины стал затравленным, она моментально откинула цепочку и выскочила на площадку, плотно закрыла дверь и скрестила на груди руки:

– Это неважно, – сказал Никита, – вы не ответили.

– Ну, да, да! – зашипела она. – Родила – и что? Я ни дня ее не воспитывала, на руках не держала ни разу, понятно?! Я никакого отношения к ней не имею! И иметь не хочу, никогда, понятно вам?! Ошибка молодости! А кто дал вам право портить мне жизнь?! У меня семья, дочь!

Меня затошнило с такой силой, что я поняла – если не выйду отсюда, то вывернусь наизнанку.

– Бедная ваша дочь! Не та, которую вы бросили, а вот эта, которая за дверью, – проговорила я, направляясь к лестнице. – Не дай бог никому такую мать. Идем, Никита!

Я спустилась по лестнице почти бегом и склонилась над урной у подъезда. К счастью, тошнота отпустила, я подышала воздухом и почувствовала облегчение. Никита вышел следом, закурил и задумчиво сказал:

– Ну, одно ясно – Сони здесь не было. И вашему спокойствию в этом плане вообще ничего не угрожает. «Ошибка молодости»… – Он сплюнул и пробормотал: – Так и размазал бы об стенку, тварь…

– Не надо, Никита… никого нельзя судить. Для этого есть другие инстанции. Поехали домой.