Пленница судьбы

Кристиан не понимал, почему теперь, когда прошлое похоронено в глубине памяти, когда голову больше не сжимает огненный обруч, когда он видит светлый день, он не испытывает счастья. Отчего он беспомощен, словно костер на сильном ветру? Почему мир не преобразился и почему ему самому не кажется, будто он заново родился на свет? По-настоящему счастлив он был только на острове, счастлив, когда просто касался руки Мари…

Кристиан направился в тюрьму Форс, потому что ее начальник был знаком с месье Роншаром. Признаться, молодой человек плохо представлял, о чем станет говорить с людьми, имеющими такие странные, непонятные ему идеалы, с людьми, которые не сегодня завтра встретят свою смерть.

Так же считал встретивший его надзиратель.

— Не знаю, о чем вы станете с ними беседовать, сударь, — с сомнением произнес он. — Они все не в себе. Начнут выкрикивать лозунги Коммуны, а больше вы от них ничего не добьетесь. Женщины вообще сущие ведьмы — не ровен час, вцепятся в волосы!

— Среди осужденных есть женщины?

— А как же! Они тоже стреляли, причем не менее метко. А уж по части проклятий им нет равных.

— Да. Тут не до различия полов.

Их судят группами, потом везут на кладбище Пер-Лашез, расстреливают у стены и бросают в общую яму.

— Понятно, — медленно произнес Кристиан.

— Если вам непременно нужно с кем-то поговорить, — сказал надзиратель, — я приведу одну девушку. Она не похожа на сумасшедшую. По крайней мере, я смогу спокойно оставить вас наедине.

Кристиан кивнул. Его провели в маленькую комнату, где было тепло, почти жарко: пламя гудело в трубе, в печи трещали дрова. Здесь стояли потемневший от времени деревянный стол и два стула. Кристиан сел и стал ждать.

Вскоре дверь приоткрылась, и надзиратель втолкнул в комнату бедно одетую девушку с осунувшимся бледным лицом и длинными темными волосами. Из-под излома черных бровей сурово и отчаянно смотрели глаза цвета сапфира.

Кристиану почудилось, что она бросила на него полный изумления и светлой надежды взгляд. Возможно, она подумала, что он принес ей избавление от жестокой участи? В таком случае будет горько ее разочаровывать.

— Садись, — сказал надзиратель, — этот господин хочет с тобой побеседовать. И смотри, без глупостей!

Он вышел, а девушка села, привычно расправив подол рваной юбки.

Кристиан раскрыл тетрадь для записей, а потом посмотрел в лицо узницы.

— Вы позволите немного побеседовать с вами, мадемуазель? Не беспокойтесь, я не буду задавать чересчур откровенные вопросы. Меня зовут Кристиан Делорм, я сотрудник газеты «Старый и Новый свет». А как ваше имя?

— Зачем вам знать мое имя? — взволнованно прошептала она. — Я для вас чужая. Не все ли равно, как меня называть?

— Как хотите, мадемуазель, я ни на чем не настаиваю.