4
0Я думала о своих родных, я пыталась лечить себя фотографиями со страницы его жены. Я даже вчера разрешила Мирону себя поцеловать, но…
Он приехал за мной снова.
Нет, нужно идти. Спуститься, чтобы серьезно поговорить с ним, иначе он так и будет рвать мне душу.
Я скажу ему, что встречаться с ним больше не стану и сразу уйду.
Голоса в моей голове ехидно смеются, но я успешно прикидываюсь глухой.
Разглаживаю руками подол узкого платья, поправляю завитые в локоны волосы, надеваю пальто и, взяв сумку, выхожу из квартиры.
Пока иду до машины, смотрю исключительно себе под ноги. Мне стыдно и страшно, но больше всего я боюсь, что он прочтет в моих глазах, как сильно я ждала этой встречи.
- Здравствуйте, Арсений Рустамович… - говорю, опускаясь в теплое кожаное сидение, - я подумала и решила, что нам не стоит больше…
Договорить мне не дают.
Рывок за ворот пальто, жесткий захват на затылке и наглый сильный язык у меня во рту.
Самостоятельно переключившийся тумблер мгновенно превращает меня в послушную, на все согласную, девочку.
Вцепившись друг в друга, спаиваемся с ним губами и языками. С такой жадностью, словно оба не ели и не пили всю эту неделю.
Она его не любит! Не любит!.. Я видела ее сторис – она снова улетела в Европу. Как она так может?! Я не понимаю! Разве это семья, разве можно так надолго бросать любимого мужа?..
- Привет, - бормочет с улыбкой.
О, Боги!.. Что мы творим?
- На сколько она улетела?
- Не знаю… недели три… - проговаривает хрипловато, обводя контур моих губ подушечкой большого пальца.
- Давай не будем про «потом», ладно?
Сглотнув, моргаю в знак согласия. Всего три недели, а потом он снова про меня забудет.
Смотрю в его безумно красивые глаза, потом на губы. В груди все плавится, а сердце становится огромным – преогромным. И дышать почти невозможно.
Я согласна на эти три недели.
- Но если кто-нибудь узнает…
- Никто не узнает, малыш. Только ты и я.
Обвив его шею руками, прижимаюсь щекой к его щетине, царапаюсь, отвлекая себя от боли в груди. Я не хочу думать о том, что будет потом, не хочу думать о том, как он провел эту неделю со своей женой.
Эти три недели Арс будет только мой.
А потом… От меня все равно ничего не зависит.
Притянув меня к себе второй рукой, Кравцов склоняется и припадает ртом к моей шее. Целует так порочно, так откровенно лижет языком, что я буквально чувствую, как пропитываются влагой мои трусы. В низу живота оседает сладкое томление, нарастает, увеличивается и, наконец, превращается в жуткую потребность, о которой даже думать стыдно.
- Как твои дела, малыш? – как сквозь толщу воды доносится до слуха хриплый шепот.
- Хо… все хорошо… - выдыхаю шумно, услышав, как звякнула моя серьга о зубы Кравцова.
- Вспоминала обо мне?
- Иногда? – смеется тихо, заглядывая в мои глаза.
