Хочу бабу на роликах!

Я уже представила себе, как завтра поставлю новую тачку у нее под окнами, выведу старшую подругу на балкон и скажу: «Смотри, Улечка, какая машина! И вот тебе от нее ключи!» Или нет, лучше так: я под каким-нибудь предлогом выведу ее во двор, подойду к машине, открою ее и скажу: «Мы едем в ресторан, обмыть твою обновку!» «Мою?» – остолбенеет Уля.

И я радостно рассмеялась при одной только мысли о том, как она удивится! Уж кто-кто, а она заслуживает такого подарка! Это Глеб, как оказалось, не заслуживал всей той любви, которую я ему отдала. Нет, о нем я больше ничего не хочу знать. Суметь бы еще выкинуть его из памяти, стереть… Хорошо бы попасть в небольшую аварию, стукнуться башкой и заработать легкую амнезию, как в сериалах, но такую, чтобы все другое помнить, а Глеба забыть… Вот дура, сказала я себе. У тебя есть воля? Есть. Но с другой стороны, сейчас даже телевизор включить нельзя, чтобы не наткнуться на его рожу, и во всех журналах – он… Ничего, на Майорке, наверное, нет ни наших журналов, ни нашего телевидения – с глаз долой, из сердца вон. И вообще, пошел он! Лучше помечтаю, как удивится Уля… И как обрадуется! А чего зря мечтать, с самого утра завтра поеду в автомагазин и куплю… Я куплю ей «девятку», там же, где Глеб покупал, нам все мгновенно тогда оформили.

Эта мысль показалась мне такой удачной, что я развлекала себя ею весь вечер, старательно отгоняя воспоминания о последней встрече с Глебом. Я едва дождалась утра, оделась во все новое и поехала покупать машину.

Я вошла в автосалон богатой дамой, а вышла еще более нищей, чем была раньше. На моей карточке не было ни цента! Я чувствовала себя оплеванной, продавец с такой явной жалостью смотрел на меня… Но черт с ним, с продавцом… Что же это все-таки значит? И вдруг у меня в голове словно зажегся свет.

Миша Цейтлин! Миша, милый молодой человек, который занимался бабушкиными делами. Это он устроил так, чтобы я не смогла приехать к ней и оформить все как надо. Он безусловно запудрил бабушке мозги, ведь в конце концов она могла завещать свое имущество и деньги кому угодно, но он внушил ей, что так выгоднее, не надо платить какие-нибудь налоги, он вынудил ее продать квартиру, перевел ее деньги на мою карточку, которую наверняка он же и открывал, а как только бабушка умерла, он эти денежки прибрал к рукам. Ничего не скажешь, ловко!

И ведь я теперь ничего не смогу никому доказать.

Внезапно на меня напал такой хохот, что я с трудом держалась на ногах. Люди вокруг с недоумением на меня поглядывали. Стоит баба посреди улицы и ржет как ненормальная. И вроде бы не над чем, а она, дура, заливается. Это вовсе не было истерикой. Чем дольше я смеялась, тем легче становилось у меня на душе.