Я знаю, что видел

– Съезжу к нему на следующей неделе. Возьму бутылку Макаллана, он его любит, – согласился я наконец.

Обернувшись, понял, что Рори вернулся в комнату. Воздух вокруг медленно шипел и пенился – так это было знакомо и одновременно неуютно. Зайдя в комнату, я увидел силуэт Рори за стеклянной перегородкой на кухне.

– Что? – спросил я, обогнув перегородку.

– Я ничего не говорил.

Он возился с какими-то тарелками, которые вряд ли нуждались сейчас в его внимании.

– Но ты ведь что-то хотел сказать? – не отступал я, пристально глядя на него.

– Слушай, если ты бесишься из-за алкоголя, бутылку не бери. Только не веди себя как козел.

Я не знал, это я из-за выпивки так бесился или из-за чего-то еще. Они оба выпивали. Мама и папа. Но слова сами вырвались из ниоткуда.

– Ты не должен был мириться с его пьянством, – сказал я.

– Что ты имеешь в виду? – Он поднял на меня глаза.

– Ты же не знаешь, как это, когда он, воняя… – Тут я осекся, позволив словам приземлиться в его голове.

Последовала тишина, и я видел, как в нем пробуждается осознание.

– О чем ты, Ксандер? – спросил он через минуту.

– Забудь. – Я направился к входной двери.

– Нет, Ксандер. Это важно, – настаивал он, следуя по пятам. – Если у тебя есть что сказать…

– Увидимся, Рори. Мне пора. – Я безуспешно дергал замки, пытаясь открыть дверь.

Он стоял сзади, сложив на груди руки.

– Ну? Есть что сказать?

– Мистер Шют? У вас есть что сказать?

Перед глазами мигает экран; поставленный на паузу кадр идет рябью. Я снова в полицейском участке. В голове проигрывается видео. Номер 42Б, медная табличка на черной двери. В мозгу крутятся шестеренки, мысли связываются или расходятся, если оказываются неподходящими. Даже сейчас, вопреки всему этому безумию, процесс распутывания загадки меня успокаивает.

Я знаю, как все разрешится. Скоро решение кристаллизуется и предстанет передо мной в своей полноте. Знаю, мой разум до него доберется; он медленнее, чем разум Рори, но тоже неплох.

Смотрю на экран, а тот, в свою очередь, смотрит на меня. Отвожу глаза и крепко их зажмуриваю.

От сухости в горле не избавиться, даже если сглотнуть. Не понимаю, откуда она. Все никак не приходит привычное тепло от найденного решения. В голове стучит, стены надвигаются на меня.

В каждом решении время – это константа. Но каков же ответ здесь? Каким может быть этот ответ? Сердце стучит все быстрее, по мере того как я приближаюсь к окончательному осознанию.

Пола – той викторианской плитки – больше нет. Вместо нее гладкий светло-серый мрамор с темными прожилками. Стены больше не кремового цвета, одна из них полностью покрыта чем-то похожим на цельную зеркальную панель, в которой отражается противоположная стена, выложенная мелкой мозаичной плиткой. На потолке мерцают крошечные звездные огоньки.