Стая

Его нельзя было сравнить с наставлением или, попросту говоря, промывкой мозгов, но смысл нескольких как бы вскользь сказанных Натальей предложений глубоко задел.

— Мужчина должен ухаживать за женщиной. Можно привлечь его, но ухаживать, добиваться должен мужчина.

— Мама, я… — Юля не смогла внятно объясниться.

— Есть вещи, которые человек должен пережить сам. Я скажу тебе только раз и больше не буду. – Наталья взяла паузу, дожидаясь, пока дочь сосредоточит на ее словах все свое внимание. – Ничего хорошего из этого не выйдет.

В глазах матери Юля видела порицание. Осознание, что мама не одобряет ее поступков и поведения, давалось тяжело, горько. Хотелось кричать и спорить, защищать себя и Дениса, доказать, что мама ошибается, но слова замирали на языке. Девочка чувствовала себя ужасной лицемеркой, в глубине души соглашаясь с матерью в том, что ведет себя противоестественно, даже, в какой-то степени, неприлично и тут же забывая про свою рассудительность, оказываясь наедине с Шауриным. Рядом с Денисом все по-другому. Все не так. Это какой-то другой мир, другая реальность, в которой Юля ощущала себя на верном пути. Ее не мучили сомнения и угрызения совести, она не просчитывала каждый свой шаг, действовала с оглядкой только на свои ощущения, а не на мнение других.

Так и до раздвоения личности недалеко.

***"

"Чувствовал себя как в жидком кипящем варе. Это при минусовой температуре за окном.

Весь день носился по городу на предельно допустимой скорости. Хотел вымотать себя, чтобы ни о чем не думать, выполняя бесчисленные поручения Монахова, но это не помогало. Жаль, что невозможно преодолеть скорость мыслей; как жаль, что их нельзя заставить бежать другой дорогой.

Подолгу стоял с сигаретой на улице, мерз у ночного клуба, совершая короткую передышку в своем марафоне, но ледяной ветер и прилипающая к груди стынущая влага не могли выстудить горевший внутри огонек, влив туда привычный холод безразличия.

Сейчас Денис себя не понимал. Чувства, которые вызвала в нем последняя встреча с Юлей, а особенно обстоятельства, при которых все произошло, никак не отпускали.

Знавал разные состояния, но это было похоже на сахарную вату. А он ненавидел сахарную вату. Да, она воздушная, легкая, приятная, с карамельным привкусом. Но вся эта сладость обязательно сопровождалась отвратительным липким ощущением. И если после сладкой ваты, достаточно вымыть руки и лицо, то для того чтобы смыть себя нежелательные чувства сего незамысловатого действа явно недостаточно. Чувства не смоешь мылом в раковину, не вытравишь самым лучшим стиральным порошком.

Говорят, что высшая добродетель заключается в том, чтобы задушить свои страсти.