Жираф – гроза пингвинов

 – Ну ты меня и напугала!

– Чем? – спросила Яковлева.

– Я открыла дверь, а на лестнице Михайло Потапович, – пояснила я.

– Только не говори, что приняла его за настоящего, – расхохоталась Яковлева, – мне надо получить согласие всех жильцов на ремонт. Я разработала концепт дизайна: домашние животные. Очень удачно, что в каждой квартире кто-нибудь из них живет. Хочешь на стене у своей двери видеть портрет Фиры и Муси?

– Да, – согласилась я.

– Тогда подпиши бумагу, – потребовала Зоя. – Думаю, все остальные жильцы тоже в восторг придут.

– В медведя зачем нарядилась? – спросила я и услышала в ответ:

– Не нашла костюм мопса.

Решила к каждому владельцу креативно приходить. На втором, третьем этажах живут кошки. Заявляюсь к ним в образе кисы. Ну, прикинь! Появляется перед тобой мопс и просит подписать разрешение на свой портрет на стене. Шикарно ведь! Никто не откажется.

– Ко мне явился медведь, – вздохнула я.

– Господи, какая ты зануда, – закатила глаза Зоя, – я уже объяснила, что не попался мне костюм твоей собаки. Но ты и так все знаешь, просто подпишешь. И вот! Подарочек!

Яковлева протянула мне маленький пакетик.

– Сувенирчик от меня. Честное слово, неудобно! Конечно, Фира из-за собственного обжорства и глупости пострадала. Но я некомфортно себя чувствую. Поэтому ты получаешь роскошную губную помаду. Посмотри.

– Открой, – скомандовала Зоя, – понюхай. Как аромат? Цвет?

Я очень редко пользуюсь помадой, а если в голову приходит такая идея, то выбираю умеренно розовый цвет. Но сейчас я увидела столбик, цвету которого позавидует пожарная машина. И пахло от него лилиями, а у меня от их аромата голова болит. Но за презент следует вежливо поблагодарить.

Я принялась нахваливать ненужную мне косметику, после дифирамбов выпроводила Зою и пошла искать мужа, который, наверное, уже отчаялся меня увидеть.

Глава двадцать первая

– Есть хорошая новость! – заявил Николаша, когда мы все, кроме Макса, собрались в комнате для совещаний. – Надежда Петровна Арникова жива.

– Да ну? – удивился Костин. – Сколько же ей лет?

– Шестьдесят, – отрапортовал парень.

– Это не она, – отмахнулся Володя.

– Почему? – удивился Махонин. – Была осуждена за убийство сестры, ее мужа и дочери.

В день оглашения приговора Надежде исполнилось тридцать пять. Прошла четверть века.

– Нина говорила, что ей сообщили про смерть Надежды, – напомнила я.

– Вероятно, сотрудники детдома не хотели, чтобы ребенок попытался искать контакт с сестрой матери, – предположил Энтин, – или мечтал о встрече с ней. Смерть – конец истории. Девочка поплачет и утешится. Сидеть убийце долго, на зоне всякое случиться может. Пока Нина вырастет, Надя и впрямь может покинуть этот мир.

Костин начал размышлять вслух.