5
0Но с этим паучком…
— Но GPS… Я же не брал трубку?..
— Вы не брали, а кто-то нажал. Мы и засекли.
А, ребёнок, Митяня… Митюша… Ладошкой хлопнул! Я же еще слышал, как полковник кричал «слушайте»!.. Значит, дом узнали, а по квартирам искать-ходить пришлось, ногами… Жирный капитан еще жаловался, воду пил… А что про фальшивое?.. Это что еще?..
Полковник разгладил рукой бумагу:
— А то, что во время обыска в вашем номере нашли десять штук 20-евровых фальшивых купюр… Вот они тут, в вещдоках, купюры в гипюре! — Он издали показал мне вынутый из конверта очередной целлофан, где синели 20-евровые.
— Это мне в гостинице дали…
Полковник настороженно и недоверчиво посмотрел на меня долгим взглядом:
— Кто? Где? Когда? В какой гостинице?
— Там, где я ночевался… ночевал себя… Я портье спросил, не может он помогать разрублить… Он сказал, есть один человечок… или червочёк, не помню… может помогать. Ну и было. Я не видел.
— Ничего не видели! Ничего не знаете! Ничего не видели, не слышали! Как это? Он же вам далэти деньги? Как же вы его не видели? — Полковник подозрительно посмотрел на меня, застыв с целлофаном в руках.
— Может… Такое «р-р-р» у него, как у тигра …
Полковник записал, сказав:
— Знаете, я лично вам верю. Не думаю, что вы лично способны на такие зверства, хотя от немцев всего можно ожидать…
Я горячо вскинулся поддержать его:
— Конечно, а как же такое? Я — альтернатив, пацифист, самое хужее на мире — это зверство, мучения. Зачем все жестокие? Зачем человек дикий, как зверь? Кто так сделал жестокое всё? Бог?
Полковник рукой остановил меня:
Переход на шутливый немецкий меня немного ободрил — через шутки завязываются контакты, хотя мое дело — конец: свидетели, суд, следствие…
Как будто слыша меня, полковник сказал:
— И хуже всего, что я под расписку о невыезде не могу вас отпустить — у вас нет места жительства, кончается виза, нет поручителей…Значит, вы должны будете сидеть в тюрьме до суда… как обвиняемый или как свидетель…
У меня от такой информации потемнело в глазах.
— Вам не плохо?.. Вот вода! Валидол! — Он подал мне стакан, а таблетку велел не пить, а положить под язык.
Я так и сделал, но что-то изнутри сковало меня так, что я не мог шевельнуть ни рукой, ни мыслью… Всё окаменело.
— Эй, Фредя! Вам плохо? Вызвать «скорую»? — Он перегнулся через стол и помахал бумагой у меня перед лицом.
Я шарахнулся в сторону:
— Да, плохо… Что делать?.. Я в тюрьме буду умирать… Я не виноват!.. Что я виноват? Что? Ничего видел… реально… Отпусти, Мансур Ильич, в натуре, не вопрос!
Полковник прошёлся по кабинету.
— Как я могу вас отпустить, посудите сами?..
