Захват Московии

Конечно, они не всех туда хотели взять — только верхушку… Может, кто и сейчас там сидит… Вот американцы сунулись — и получили… Кстати, этот самый Зеботт разработал «теорию червей», что якобы около Земли есть «червячные переходы» — тоннели, ведущие к черным дырам. А через эти дыры уже можно гулять в пространстве и времени. Так-то… Немцам позарез машина времени нужна была, чтобы узнать у атландцев все секреты, а атландцы спят в анабиозе в этих мешках и когда проснутся — неизвестно…

Максимыч угрожающе переложил по столу свои громадные ручаги:

— Доузнавались, падлы… Правильно сказал Сталин, когда ему доложили о самоубийстве Гитлера: «Доигрался, подлец!» Доигрались, в натуре! И мир чуть не уничтожили! Хорошо, что мы им жару дали! Воевать надо так: немец на тебя с ножом, а ты на него — с пистолетом, он подбил машину — мы взорвали дом, он посылает одного нашего в больницу, а мы троих ихних — в морг…

Я молча выпил.

Ohne Kommentar. Без комментариев. Что сказать? Молчать. Бережёного бог не бережёт, бережёный сам себя бережёт, богу надо за другими следить, кому помощь нужна, безбрежным и малобережёным. Берегите только себя и своих близких… Кто меня бережёт? И где мои близкие?

Потом Павел Иванович сообщил, что Гурджиев учил, что главная сила жизни и власти — в абракадабре:

— Кто ею владеет, то владеет миром.

— А чего это? Абракадабра — это же так, глупость какая-то? — возразил Максимыч.

— Это ты так думаешь, что глупость, — загадочно усмехнулся Павел Иванович, — на самом деле «авракадавра» — заклинание, по-древнееврейски значит: «Скройся, нечистый!» И пишется оно так хитро, углом… дай сюда бумагу! — потребовал он, повернул листок со свастиками и начал выводить:

И, пока рисовал, пояснил нам, что, говорят, Гитлер любил в свободное от тирании время играть с сотрудниками рейхсканцелярии в абракадабру — писали по букве, и на кого придётся последнее «а» — тот проиграл бутылку шампанского…

— Морской бой, что ли?

Так, в беседах, прошло около часа, за которые Максимыч что-то перекладывал с тарелки на тарелку, уносил пустые, Павел Иванович вздрёмывал, свешивая голову набок и растворяя рот, просыпаясь, ругал врачей, которые не ставят ему бесплатную челюсть, скоро даже каши есть не сможет, а я им рассказал об одном враче, который жил недалеко от безрукого дедушки Адольфа.

Этого врача прозвали «доктор-смерть», потому что заметили — куда он ни придет, пациенты умирают. Его начали заказывать из других мест, к заядлым тёщам, неверным любовницам и зажившимся на этом свете богатым родителям, а там всё случалось по схеме: «пришел — осмотрел — умертвил».